Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

А сейчас…

Не догонят они государыню, только молиться и осталось.

Только бы успела она.

Только бы обошлось…

Глава 11

Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Заболоцкой.

Конь над дорогой летит, ровно птица, и ветер его подхватывает, и еще быстрее несет, а мне мало!

Ударилась бы я оземь, сама птицей обернулась, да и полетела к мужу быстрее ветра.

А только не получится у меня, такими-то умениями и не все древние волхвы обладали, не то, что я, недоучка… силой одарили меня, а ума не добавили!

А мне бы изначально подумать!

И ведь знала, знала я многое, ан поменялось столько всего, не уследишь уж за рисунком на полотне Богини-матушки, разбегаются разноцветные нити, и в глазах рябит, и за кем следить, не знаешь уже…

Вивея Мышкина.

Казалось мне, ее в монастырь отправили, на покаяние, как Маринку во времена оны. Да только и Маринка до монастыря не доехала, и Вивея. Мне бы вспомнить, что Мышкины Раенским родня, хоть и дальняя! Называется нашему плотнику забор троюродный, а все ж родня! Оттого Вивея и на отбор попала, наверное, Любава и порадела ей, по-родственному.

Или отцу ее, боярину Фоме…

Помню я его из той, черной моей жизни?

Нет, и не помню почти. Когда Федька царем стал, укрепился, уехал куда-то боярин Мышкин, да и вовсе потеснились Раенские. Видимо, иноземцы при дворе, при Федоре силу взяли, россов вытеснять начали… когда вспомнить, у боярина Мышкина то ли кожевенная торговля сильна была, то ли пенькой торговал он… нет, не припомню сейчас. Кажется, потом кто-то другой этим занялся, вроде как тот самый Дрейве…

Это в черной моей жизни было.

А в этой боярину Фоме хоть и досталось сильно, а все ж богатства своего он не утратил, царица Любава поддержала его, от дочери он вслух отрекся… а до монастыря не доехала она, вернулась, стерва! Вернулась, и…

Ведьмой стала.

В той жизни Сара и сама Книгой распорядилась, Еве передала, надо полагать, а та — дочери своей. Вот ведь изворот какой… чернокнижные ведьмы при дворе танцевали, да глазки царю строили, а волхву последнюю на костре сжечь собирались за ведьмовство.

Хорошо Федька все росское выполол, да и то… что он решал-то, малоумок несчастный? И подсказали, и направили…

А в этой жизни Книге новая кровь нужна была, новый Род, новая ведьма, ей покорная. И выбор на Вивею пал — почему?

А тоже несложно ответить. И злости у нее хватает, и ненависти, и терять ей нечего! Все одно, за пределами монастыря обречена она. Борис ей не простил бы, повесил. А стань она ведьмой, и уйти смогла бы, и отомстить… ну и Варваре мести хотелось больше жизни, тоже понятно. Все ее планы прахом пошли, все рухнуло в одночасье, мужа нет, Федьки нет, Любавы нет, сама она станет никем и ничем, а ведь сколько лет плела она паутину свою! Никто и не догадывался даже!

А меж тем…

Где Любава, там Варвара.

И подскажет, и поможет, и хвост поднесет, и прошение протолкнет… не власть? А что ж это тогда? Можно править на троне сидя, можно — за троном стоя. Вот, Варвара за ним и стояла. А сейчас всего лишилась она, ей не жить оставалось — умирать медленно. Внуками заниматься? Правнуков ждать?

Для такой, как она, это хуже железа каленого! Вот и решилась…

Сама бы она тоже Книгу взять могла, да возраст не тот уж, новая ведьма от нее на свет не появится, а это главное условие ритуала. Род ведьминский продолжаться должен, а какое уж тут продолжение?

Но ведь не только Варвара была!

Еще кто-то был, кто-то третий… и я бы на бабу поставила, озлобленную! Ежели рядом с домом ни коня нет, ни кареты, значит, привез туда кто-то и Варвару и Вивею, а потом уехал.

А кто⁈

Мне только один человек на ум приходил. Тот, который знал, для чего у Евлалии клинок есть, тот, который тоже все теряет… потеряет в ближайшее время, и понимает это, который может одним ударом все разрушить…

Как и мне отомстить, и Россу пошатнуть?

Да только одним ударом.

История ведь стремится в то же русло вернуться, это как река, мы с Вереей Беркутовой землю тряхнули, реку развернули, вверх по течению прошли, а все ж она старается из пальцев вывернуться, ровно змея водяная, скользкая, укусить…

Ежели Бореньку убьют…

Вот тогда и в Россе смута начаться может… я хоть и непраздна, да мало ли что со мной случится? И дети — они ведь хрупкие, и о талантах моих не знает… не знала ведьма. Могли рискнуть, еще как могли!

И сердце в горле бьется, заходится…

Успеть бы!

Только бы успеть!

Жива-матушка, помоги!!!

* * *

Бояре собирались быстро, не тянули.

Борис вошел, когда все по местам расселись, на государя воззрились — что скажешь, царь-батюшка? Борис медлить не стал, незнанием томить тоже.

— Беда у нас, бояре. Войной на нас пойти хотели, да не честно, грудь в грудь, а в спину ударить, по-подлому…

Рассказывал он быстро и четко. И про Орден Чистоты Веры. И про замыслы магистра, про мощи отравленные, про корабли с рыцарями, про сражение в порту, в палатах государевых. Не упомянул о Божедаре только, не назвал богатыря, сказал, что наемников нанял, худое подозревая. Ни на кого полагаться нельзя было, потому как иные из бояр тоже в замыслах темных виновны.

Да-да, боярин Мышкин. И боярин Пронский. И боярин Изместьев. И боярин…

Названные бояре на колени падали, но покамест государь говорил — молчали. Понимали, что вытье пресекут сразу, вон как стрельцы смотрят зло. Только закричи — мигом своими зубами подавишься.

Но когда государь не приказывает их в подземелье тащить, да пытать, так может, потом выслушает? Или смилуется?

А вдруг?

А Борис щадить никого не собирался. Ему другого хотелось. Взял он запись допроса Истермана, боярину Пущину кивнул, мол, зачитай, Егор Иванович, а то у меня горло уже дерет. Сам молчал, на бояр смотрел, а Пущин читал, ухмылялся зло.

Он-то знал, когда иноземцы власть менять лезут, они это в своих интересах делают. А кто им помогает, обязательно в суп пойдет.

Предателей — в первую очередь на осине вздернут, судьба такая, Иудина!

Вот и зачитывал боярин, ухмылялся.

И список бояр зачитывал, которых казнить должны были. И список того, что у них отобрать хотели, да иноземным купцам передать.