Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

Боярыня Татьяна совсем своей у Заболоцких стала, считай, что ни день приезжает, то к дочери, то к боярыне Евдокии. Сдружились бабы, беседуют спокойно, Вареньку маленькую тискают всласть, Машу успокаивают. А той все равно тревожно. Уж и весна прошла уж и дороги просохли, ан, не едет любимый муж! А почему⁈

Что его задерживает⁈

И не любить горько, а когда любишь, то вдвое горше бывает.

Ох, Илюша…

Вздохнула Маша, от матери отстранилась, живота своего коснулась.

— Толкается… хотелось бы мне, чтобы Илюша хоть к родам приехал!

— Приедет, обязательно. А когда и нет, причина у него важная. Сама знаешь, Машенька, строг наш государь, и от ближников своих многое требует.

Боярыня за зятя стояла — горой. А что ж и не постоять?

И неглуп, и уважителен, и Машеньку любит, и Вареньку признал, грех прикрыл, и не попрекает в том, а что у царя на хорошем счету, так это уж вроде вишенки в пирожке вкусном.

Обхватила себя Машенька руками, вздохнула горестно, а выдохнуть и не успела толком. Копыта по двору застучали, голос разнесся звонкий.

— Гостей встречайте!

И как была, ринулась Маша в дверь, повезло еще — наружу та открывалась. А когда б внутрь, так боярышня ее б и с петель снесла, к мужу торопилась. По лестнице слетела, на двор…

— Илюша⁉

Чудом поймал супруг свое сокровище кругленькое, когда она уж, ногой запнувшись, со ступеней летела.

— Машенька!

— ИЛЮША!!!

А больше ничего Машенька и сказать не смогла, прижалась, вцепилась в плечи широкие — и затихла так

Рядом!

Любимый, родной, самый-самый… единственный — РЯДОМ! А больше-то ей и не надобно ничего! Только лицо почему-то мокрое…

Потом уж наговорятся они всласть, потом расскажет Илья о заговоре, как страшную сказку, а Машенька послушает. И будет за руку его держать, осознавая, что обошлось.

Потом, все потом. И разговоры потом, и встречи, и даже вежливость — да и не ждал ее никто. Видно же — ни до кого нет дела молодым, нечего лезть к ним!

А сейчас…

Зашевелился в животе ребенок, словно решил с отцом познакомиться, ножкой пихнул… и уже Илья в совершенно дурацкой улыбке расплылся, руку приложил.

— Машенька?

— Говорят, мальчик будет…

— Мальчик… Мишенькой назовем?

Хоть и не любила Устя Михайлу, а Илья вот так для себя решил. Сестре он не скажет, конечно, ни о чем, а сам…

Не были они с Михайлой друзьями, и не стали б никогда, а только сестру его Ижорский любил по-настоящему, и собой ее закрыл. Хорошее имя.

Правильное.

— Мишенька? — Маша имя на вкус попробовала, понравилось ей. — Любо, Илюшенька.

И забегая вперед, по осени родившийся ребеночек действительно мальчиком оказался, не соврали в этот раз бабки да приметы. Михайла Ильич Заболоцкий. А для матушки своей, для отца и сестрицы Вареньки — Мишутка.

Мишенька…

* * *

Семья Ижорских особого дохода никогда и не знала, перебивалась с хлеба на квас. Раньше-то еще полегче было, а вот как лавка вспыхнула то ли от уголька неловкого то ли от руки подлой, и вовсе тяжко стало. Муж тушил ее, да обгорел сильно, не выдержал ожогов, да и помер. Осталась вдова одна, да детей шестеро, младшему уж восемь лет, а все одно, не получится у нее тулупы шить, и жить им, считай, и негде, и не на что, едва не в сарае ютятся…

Ежели и дальше так будет…

Надорвется мать, пойдут батрачить девки, а кто и с пути собьется, наймутся, куда смогут, парни… лила тихонько слезы Надежда Ижорская, знала, что не пережить ей следующей зимы

Да она-то ладно!

Дети как⁉

Когда во дворе кони заржали, копыта затопали, встрепенулась несчастная… не ждала она уж от жизни ничего хорошего, ну хоть младших бы спасти! Хоть кого…

Выглянула она за дверь — там человек стоит неприметный, смотрит спокойно. А конь у него — всем коням конь, таким бы и боярин не побрезговал. И люди за его спиной оружные…

— Боярин? — робко Надежда спросила. Не ждала она уж ничего хорошего от жизни…

— Не боярин я, матушка. Гонец государев. Ты ли Надежда Ижорская, Михайлы Ижорского мать?

— Был у меня, милсударь, сынок Михайла, да сгинул давно.

— Волосом светлый, глаза зеленые… описал посланец Михайлу четко, Надежда даже зажмурилась, ровно сына увидела.

— Что он… помощь ему надобна?

Покачал головой гонец.

— Послушай указ государев, матушка. Там и ответ мне дашь.

Слушала Надежда, себе не верила.

Ее Михайла, точно ее, и мужа ее назвали, и отца, и детей он всех перечислил, кроме двоих младших, о которых и не знал… ее Михайла в Ладоге оказался.

И государя спас.

И государыню.

А те в благодарность ему чин боярский даровали, да дом на Ладоге. А еще — из казны вспомоществование, которое Надежда получать по четвертям года будет, как положено. А когда соберутся дети замуж, али там, жениться, им казна тоже приданое выделит. Или на обзаведение.

Надежда только и могла, что глазами хлопать.

— А как… что…

Покачал гонец головой. Так и знал он, что с бабой этой деревенской боли головной не оберешься, а только когда сказал государь… надобно так!

Два дня она вещи собирала, на телегу грузила. Еще дней двадцать они до столицы ехали, в возке, ровно бояре…

А уж там, когда привезли ее в дом хороший, каменный, на подклете высоком, когда вокруг холопы закружились, когда жалованную грамоту ей принесли от государя…

Только там и поверила во все Надежда. И рыдала долго, вспоминая сына своего непутевого.

Рыдала, понимая, что останься он рядом с ней… да разве ж можно было его удержать? А сейчас… умер ее Мишенька героем, добрую память по себе оставил.

Мало ли это?

Много ли?

Потом ее дом государыня Устинья Алексеевна посетит, поговорит ласково. Подтвердит, что правда все, истинная. Да и как не подтвердить?

Зеленые глаза и Михайле, и детям всем от матери его достались. Такие же, бедовые… только теперь они уж у Устиньи ярости не вызывают.

Михайла перед ней свою вину искупил. И поступком своим, и жизнью, оплачен счет и закрыт. Кто старое помянет, тому и глаз вон.

Потом уж она Надежду Ижорскую на могилку к Михайле сводит. Там и поплачут они обе вдоволь, одна о сыне, а вторая — прошлое свое отпуская. И станет им обеим легче.

Это будет потом.

А еще постучится однажды