Дитя пламени - Кейт Эллиот

— Нет, я даже не мог предположить, что буду охотно сопровождать принца в составе его свиты, — обратился Захария к Хериберту, когда они оказались рядом за столом во дворце правителя города Гента, где вино текло рекой, а молоденький начинающий поэт, искажая текст гимна, воспевал встречу престарелой Херодии из Джесхауви и блаженного Дайсана, где будущая святая предрекла, что молодой Дайсан принесет свет в мир, окутанный мраком.

— Поистине, я никогда не думал, что сяду за стол с обычными людьми, — задумчиво произнес Хериберт.

Санглант сидел за главным столом, налегая на вино и почти все время храня молчание, пока молодой лорд Хро-дик в красках рассказывал о недавней схватке с кабаном, где он сломал себе нос.

— Я стал братом, а не монахом, чтобы не сталкиваться в жизни с такими людьми, как ты, поскольку в монастыре я должен был бы преклоняться перед хозяевами из богатых благородных семейств. Моя бабушка презирала таких людей — воров и бездельников. Она говорила, что они живут за счет труда честных фермеров и насильно насаждают веру в чуждого Бога Единства среди тех, кто предпочитает работать и жить по старым традициям.

— Она сама была язычницей?

— Да, это так. Она поклонялась старым богам. Они вознаградили ее за верность долгой жизнью, благополучием и многочисленными внуками.

Хериберт вздохнул. У молодого монаха было худощавое, добродушное, несколько утонченное лицо, и обладал он всеми аристократическими манерами благородного человека, насколько успел понять Захария, хотя в жизни не много общался с людьми знатного происхождения. К его огромному сожалению, большую часть своей юности он провел среди варварских куманов.

— Судьба твоей бабушки давным-давно определена. Я беспокоюсь за твою душу, Захария. Ты не молишься с нами.

— Я молюсь сам, и не богам моей бабушки. Давай не будем впредь возвращаться к этому разговору, прошу тебя, чтобы ты ни сказал, это не повлияет на мое мнение, мне было видение…

— Кто сказал, что это не Враг пускал тебе пыль в глаза?

— Спокойно, мой друг. Я знаю, что я видел. Хериберт поднял руки вверх, признавая поражение. Захария усмехнулся.

— Я больше не стану осквернять твой слух рассказами о том, какое видение снизошло на меня. От этого ты защищен.

— Гораздо больше, чем от стенаний этого поэта.

Захария фыркнул, поскольку поэт был действительно не таким способным, каким хотел казаться, или был просто пьян.

— Но лучше стихи этого поэта, чем бахвальство лорда Хродика. Посмотри, разве среди обслуживающих главный стол есть слуги? Все они хорошенькие служанки, как будто благодаря его сказкам одна или несколько из них оказываются у него в постели. — Он всегда нетерпимо относился к рабству и сейчас не мог скрыть отвращения в голосе. — Думаю, все эти слуги порабощены и не могут оставить свою службу, даже если бы и захотели.

Хериберт удивленно взглянул на него.

— Все мы в той или иной мере зависим от кого-то. Правитель и скопос тоже подданные Господа. В чем различие?

— Разве Господь заставляет правителя и скопос распутничать против их воли?

Главной среди слуг, которая стояла несколько в стороне ото всех остальных и направляла нескончаемые потоки еды и вина в зал, была хорошенькая молодая женщина. Ее прекрасные черты лица слегка портил лишь небольшой шрам на нижней губе, будто кто-то сильно укусил ее до крови. Беспрестанно подзывая ее к столу, лорд Хродик в глазах окружающих оказывался все в более глупом положении, поскольку даже слепому было ясно, что бедная девушка очарована принцем Санглантом. Она так усиленно старалась не смотреть на принца, что всем без слов становилось понятно, что именно об этом она и мечтает.

— О Боже, — произнес Хериберт, горестно вздыхая, — та девушка привлекла внимание Сангланта.

— Почему ты так думаешь? Мне кажется, он смотрит на нее не чаще, чем на остальных.

Хериберт тихо усмехнулся.

— Тебе действительно так кажется? А я думаю, он посматривает на нее по-иному. Она хорошо сложена и миловидна, боюсь, наш принц очарован этой девушкой.

— Хорошенькая, — согласился Захария, который был не против полюбоваться на симпатичную женщину и много лет назад — до нанесенных ему куманами увечий — частенько нарушал данные им клятвы и обеты. — Быть может, тебе нужно блюсти свое целомудрие, мой друг, а не его высочества.

Хериберт слегка покраснел.

— Нет, друг, женщины не имеют надо мной никакой власти. Бедный лорд Хродик. Он совершенно теряется на фоне Сангланта, особенно из-за его непрестанного бахвальства.

— Он бы не продержался ни дня в племени куманов. Несмотря на то что они дикари, ни один человек не осмелился бы хвастать своими подвигами, если бы действительно не был воином или охотником.

— Свита лорда Хродика подтверждает, что в прошлом месяце он застрелил оленя, наверно, его можно отнести к главным охотникам.

Захария засмеялся, он еще не привык к тонкому юмору клирика, щедро приправленному сарказмом.

Принц Санглант, привлеченный громкими звуками, поднял голову и внезапно поднялся. Молодой поэт в смущении замолчал, оглядываясь по сторонам с диким выражением лица, будто ожидая, что сейчас в зал ворвется вооруженная армия солдат.

— Прошу вас, брат Захария, — сказал принц, обращаясь к нему через два стола, — если вы можете исполнить гимн святой Херодии, сделайте это для нас. Вы прекрасно его знаете, не так ли?

Захария поднялся, передавая свой кубок с вином Хериберту.

— Я исполню его, ваше высочество, если это доставит вам удовольствие.

— Огромное удовольствие. — Санглант оставил главный стол и сел рядом с Херибертом на место Захарии, осушив его кубок до дна. — О Боже, — произнес он, понизив голос, — больше нет сил терпеть ни это щенячье виляние хвостом, ни этого подхалима, называющего себя поэтом.

Он в отчаянии посмотрел вокруг, поднимая свой кубок, и хорошенькая служанка тут же поспешила наполнить его, наливая вино через серебряное ситечко, задерживающее осадок. Санглант открыто посмотрел на нее, и она не опустила глаз. Так что на этот раз принц первым отвел взгляд в сторону, слегка покраснев, хотя этого и не было заметно на его загорелом лице. Лорд Хродик резко окликнул ее, и она поспешила к его столу.

— Господь и Владычица, — пробормотал принц, — я не создан для того, чтобы быть монахом.

— Нашему принцу необходимо развеяться, — прошептал Хериберт Захарии.

В молодости Захария придумал свой оригинальный способ запоминать любимые гимны и стихи: он представлял их в виде животных, закрытых и находящихся каждое в отдельном стойле, на каждом стойле изображен какой-то знак в виде птицы или растения, символизирующий первую фразу или слово, чтобы ему легче было вспомнить все слова. Мысленно прогуливаясь по хлеву и заглядывая в стойла, он наткнулся на изображение грифа, известного, как пророк среди птиц, несущего колосок ячменя, который на даррийском звучит как «хордеум» и созвучен с «Херодия», так второе слово гораздо легче всплыло в памяти, благодаря первому. Все это заняло у Захарии не больше времени, чем потребовалось принцу, чтобы осушить еще один кубок вина. И вот первые слова гимна уже звучали под сводами огромного зала.