Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х - Джудит Макрелл

Бернар и Элеонора Дузе, танцовщица Айседора Дункан и великолепная Луиза Казати. Они с Тамарой познакомились в Милане в конце 1925 года, и он захотел добавить ее к своим трофеям, а она, находясь под впечатлением от его репутации, подыгрывала его ухаживаниям. Недостаток физической привлекательности шестидесятитрехлетний поэт компенсировал природным магнетизмом, и Тамаре не терпелось запечатлеть на холсте его гипнотическое обаяние. Его портрет казался сложной художественной задачей; Тамара надеялась на хвалебные отзывы.

Сначала Д’Аннунцио предложил, чтобы она написала его портрет, но за этим последовал откровенный флирт, а летом 1926 года, когда Тамара вновь приехала в Италию работать над портретом Пиченарди, Д’Аннунцио пригласил ее пообедать на его роскошной вилле на озере Гарда. До самого приезда на виллу «Витториале» Тамара надеялась, что сможет противостоять амурным играм поэта и заставить его разместить серьезный заказ на портрет, но очутившись на месте, сразу поняла, с каким человеком имеет дело. По сравнению с ним она сама с ее эгоизмом и волей казалась просто скромницей.

Все на вилле подчеркивало статус ее владельца. На территории находился ангар для знаменитого биплана Д’Аннунцио (во время войны тот летал над вражескими войсками и сбрасывал листовки, призывающие врага сдаться в плен). В самой вилле находилась монументальная коллекция произведений искусства: статуи Будды и Девы Марии, гипсовые слепки со скульптур Микеланджело и с фризов Парфенона. В одной кроваво-красной комнате находились трофеи любовных романов поэта – перчатки, принадлежавшие всем его любовницам. В музыкальном зале можно было повесить алые или черные портьеры в зависимости от атмосферы вечера, а самой драматичной в доме была комната, где стоял гроб Д’Аннунцио, в котором тот, по его собственному признанию, спал, чтобы подготовиться к смерти.

Д’Аннунцио был не единственным, кто любил подобные готические жесты – этим славились и другие знаменитости его поколения, например, Сара Бернар, тоже хранившая в доме гроб. Флэпперы поколения Тамары шокировали публику, принимая гостей лежа в ванне, а сон в гробу был пережитком другой эпохи – декадентства рубежа веков. Даже Тамара была поражена. За обедом она ощутила еще большее смятение: Д’Аннунцио любезно расспрашивал ее о ее жизни и работе, но уклонялся от ответа, когда она пыталась заговорить о портрете. В конце дня она была вынуждена уехать ни с чем: поэт лишь завалил ее комплиментами и пообещал, что они снова встретятся.

Тем не менее Тамара решила добиться от него более определенного ответа, и осенью того же года, снова приехав в Италию, написала письмо с предложением заехать к нему на обратном пути во Францию. Она решила, что раскусила свою добычу, и приукрасила свое письмо льстивым подтекстом, намекая, что питает к Д’Аннунцио не только профессиональный, но и сексуальный интерес: «Хотите, чтобы я проехала мимо вас по дороге? (Не мимо, конечно же, а заехала прямо к вам?) Мне бы очень этого хотелось, а вам? Все мои мысли, брат мой, о вас – хорошие и плохие, озорные и те, что меня терзают».

Д’Аннунцио согласился, и Тамара снова ему написала, абсурдно преувеличивая свое волнение и рисуя себя влюбленной девчонкой: «Я так рада – и так напугана! Какой вы? Кто вы? Понравлюсь ли я вам без моих парижских платьев и макияжа, в образе бедной студентки?» Она решила, что уже почти уговорила его позировать, но дальше разыгрался настоящий фарс: два человека, преследовавших совершенно разные цели, при этом обладавшие одинаковым эгоизмом и упрямством, столкнулись, и каждый пытался добиться своего, но ни одному этого не удалось.

Тамара не собиралась становиться любовницей Д’Аннунцио. Она никогда не вступала в сексуальную связь со своими моделями, даже с теми, к кому испытывала истинное влечение. «Мужчина, позирующий для портрета, подобен статуе, – объясняла она. – Я могу флиртовать позже вечером с кем-то другим. Но с мужчиной, который позирует, – никогда». Д’Аннунцио, однако, не собирался становиться ее статуей. Приехав к нему в декабре 1926 года, она поняла, с каким сильным и необычным противником столкнулась.

Д’Аннунцио употреблял кокаин ежедневно и в большом количестве, и в результате этой привычки ел и спал в самое разное время. При этом ожидал, что все в доме будут подстраиваться под его режим, и Тамара, которая всегда ложилась спать и вставала в одно и то же время, несмотря на вечеринки и возлияния, вскоре стала чувствовать себя очень плохо. У нее нарушилось пищеварение и сон, но чем больше она жаловалась на свое состояние, тем сильнее Д’Аннунцио навязывал ей свое внимание. Ей было некогда отдохнуть и спокойно подумать, поэт всегда был рядом, пытался ее домогаться и нашептывал непристойности. Когда она предлагала ему начать позировать, он отмахивался. Проведя на вилле несколько лихорадочных дней и бессонных ночей, Тамара признала свое поражение, собрала вещи и незаметно ушла, даже не попрощавшись.

Но на этом игра не закончилась. Д’Аннунцио продолжал преследовать ее, слал бесконечные телеграммы и письма, в которых пылко умолял вернуться, и в конце концов Тамара сдалась. Возможно, она полагала, что в этот раз у нее получится его уговорить, стерпев его домогательства, но не поддавшись им. Во второй раз она продержалась на вилле целых десять дней. С притворным интересом слушала бессвязные рассуждения Д’Аннунцио о сексе и душе, и хотя позволила ему себя целовать, придумала десятки причин не заходить дальше – нежелание изменять мужу, боязнь подхватить венерическое заболевание (услышав об этом, Д’Аннунцио глубоко оскорбился). Она даже смирилась с бесчестьем, когда поэт нарочито громко занялся сексом со своей домработницей Элис в коридоре прямо за дверью ее комнаты.

Этот опыт был очень неприятным и даже пугающим. Д’Аннунцио домогался Тамару и оскорблял ее, жаловался, что весь его дом теперь висит «на волоске ее мохнатки», предлагал ей кокаин, чтобы она избавилась от нерешительности и почти изнасиловал ее, когда она слегла с небольшой температурой. Но вскоре им обоим стало ясно, что в этой битве характеров невозможно выиграть и продолжать это совершенно невыгодно. Д’Аннунцио не собирался позировать Тамаре, если та не соглашалась с ним переспать; Тамара тоже уступать не планировала.

В итоге она уехала с виллы «Витториале» разбитой и с чувством гадливости на душе, но, несмотря на взаимную неприязнь, они с Д’Аннунцио признали друг в друге достойных соперников. Тамара не добилась того, чтобы он ей позировал, зато Д’Аннунцио подарил ей кольцо с большим топазом, которое она носила как дань уважения поэту до самой своей смерти. Ей также не составило никакого труда забыть о его мерзких домогательствах. Перед возвращением в Париж она провела несколько приятных дней в компании очередного innamorati –