Душа механизма - Тюняев Андрей Александрович

— Понятно, — мрачновато ответил Антон, ничего не поняв; затем добавил: — По ходу нашего эксперимента нм мне будете объяснять? Мало ли что непонятное встретится.

— Объяснять? Непонятное? Ты даже предположить сейчас не можешь что тебя ожидает, — с какой-то странной улыбкой ответил дракон.

Антон

Жизнь Антона была принципиально сложной. Её даже проще стоило бы назвать не жизнью, а соперничеством. Соперничеством с обстоятельствами. Соперничеством с объектами любви. С болезнями, наконец, которых в детстве у него было столько, что хватило бы на десять обычных человек.

Как и во всех состязаниях, выигрывать удавалось не всегда. Поэтому и жизнь Антона превратилась в причудливую череду сменяющих друг друга взлётов и падений. Юноша давно уже понял это и превратил в своеобразный опыт. Антон осознал, что теперь всё своё мастерство он сможет проявить в том, что взлёты попытается сделать длительными и высокими, а падения безобидными и не очень глубокими. Этот опыт и остался в основе его весьма несбалансированной натуры.

Хотя, следует отметить, само поддержание баланса — это, конечно, хорошо, но Антон был не таков. Он всё время рвался на свободу — из этого своего замка сложившейся полустабильности. Забывая, что плата за обретённую свободу всегда и для всех одна и та же — одиночество.

Всякий раз, получив очередную порцию закономерных счетов, одинокий, но свободный, Антон приступал к новым поискам. Он, как робот с вставленной новой батарейкой, снова и снова искал чью-то дружбу или хотя бы хорошее расположение. Это происходило в новой версии, а в старой версии он же отказался от них вчера. Результат такого кругового движения был закономерным, и при очередной неудаче Антон замыкался в себе, вызывая у родственников соответствующую тревогу.

С течением времени Антон постепенно начал понимать, что скакать туда-сюда и ломать стены замка стабильности — очень нерезультативное мероприятие. Юноша стал больше наблюдать за окружающими. Он старался анализировать их не понятные на первый взгляд действия. И постепенно слагать некоторые выводы. Такой подход в итоге принёс свои закономерные плоды: при сохранённой личной стабильности стали сохраняться и друзья.

Взрослея, Антон креп. Он становился сильнее духовно и совсем перестал ввязываться в любые авантюры. В отдельных ситуациях доходило до того, что очередной шаг не делался до тех пор, пока хозяин ног не просчитает всё до конца. Занимаясь такой предусмотрительностью, Антон считал, что таким образом он реализует понятие объективности. Но окружающие в жрали на это иначе. Они видели в странном поведении Антона нехватку уверенности в своих силах и недостаток решительности в своих действиях.

Не обращая на окружающих особого внимания, Антон по-прежнему верил в себя. Он знал, что у него есть достаточная сила воли. Он ощущал, что способен даже к самопожертвованию. И это всё, безусловно, было у Антона. Но силу воли он проявлял не часто, а самопожертвовать как-то не приходилось.

В итоге и у него самого и у окружающих сложилось мнение, что Антон не принадлежит к числу людей, которые завоевывают положение в обществе. Все как-то подспудно стали понимать: старания Антона безрезультатны.

В свою очередь, у Антона на этом фоне развилась достаточно глубокая нерешительность. Он часто и сам не знал, чего хотел. Иногда даже не мог выразить своих желаний. Эмоции Антона задремали: он стал долго тянуть с решением, обдумывать и только потом, внезапно разволновавшись, делал многое наоборот.

И только в самое последнее время Антон снова стал прислушиваться к самому себе. Он окончательно понял, что у него хорошая интуиция, подсказка которой следует доверять. Нередко эти подсказки давали ему существенный выигрыш. Но пока Антон не решался использовать такие возможности, потому что порой по-прежнему терял самообладание и иногда всё ещё мог испортить даже уже начатое.

В дополнение ко всему у юноши развилась особенная чувствительность к неудачам. В некоторые моменты особенно сильного провала юноша ощущал, что ему требуется специальный объект для излияния ущемлённых чувств. Если не удавалось своевременно сгладить ситуацию и укротить эмоции, то Антона накрывало чувство беспочвенного страха, и юноша становился излишне агрессивным.

С течением времени активность ослабела. Необходимость в постоянной встряске возросла. Стал постоянно требоваться толчок к началу деятельности. Круг друзей установился, но при этом он ограничился и сузился. Остальные качества Антона свелись к терпеливости, в искусстве владения которой он сделался настоящим ассом. И, как бы это ни казалось странным, по итогам таких изменений в жизни Антон стал, бесспорно, везучим.

Осталась только одна непроторенная этой самой везучестью тропинка — любовь. Для Антона она стала настоящим истязанием своего Я. И у этой любви, или у этого истязания, было даже своё собственное имя — Нона.

Волшебный микроскоп

Подходя к прибору, Антон, с усмешкой, подумал: «В телескоп планету посмотреть я всегда успею, а вот и микроскоп — такое чудо со мной случится впервые!». Он подошёл к микроскопу и просто стал смотреть. Ася тем временем принялась рассказывать какую-то очень удивительную легенду:

— В некотором живом организме беззаботничали, наслаждаясь жизнью, микробы. Они селились небольшими колониями, по нескольку миллионов микробчиков в каждой, и медленно и незаметно поедали пот организм.

Антон инстинктивно съёжился. Его даже немного передёрнуло. Но юноша собрал всё своё самообладание в кулак и продолжил смотреть и слушать.

— Они даже не знали, что поедают его, живого, — продолжала Ася. — Им казалось, что они просто питаются и живут, никому не делая зла.

Они действительно так и думали? — поинтересовался Антон.

— Да, так и думали, — ответил дракон. — Плодились и размножались. Множились они, множились, и стало их гак много, что возник прыщ. Противный такой, вскочивший на самом видном месте организма.

В этот момент, всматриваясь в картинку, передаваемую странным микроскопом, Антон наконец увидел какой-то непонятный город. А в нём копошились какие-то такие же непонятные существа.

— Организм взял и придавил этот прыщ, — после некоторой паузы резанула Ася. — Тот лопнул! Затем сдулся и прямо на глазах стал заживать.

А под эти слова Антон увидел, как в волшебном микроскопе какая-то не понятная ему сила разрушает тот самый непонятный город. Между образовавшихся руин копошились непонятные существа, и ужасу их не было предела.

— Ого! — удивился Антон.

Он оторвал глаза от микроскопа и посмотрел с удивлением на дракона. Повисла очередная пауза. Пока она висела, Антон успел разглядеть это сказочное, но в то же время вполне реальное существо.

Типичный дракон. Антон таким дракона себе и представлял. Голова, крылья, лапы, хвост. Чешуя. Ничего необычного. А вот как определить его пол, Антон пока не понимал. Не залезать же куда-то туда…

Но в решении этого вопроса Антону помогло то, что дракон разговаривал девичьим голосом и, соответственно, был явно девушкой. В том смысле, что имел женский пол и по годам казался не старым.

Тело Аси обладало змеиной кожей, только эта кожа как-то не так выглядела. Антон пригляделся и понял, что змеиные чешуйки, с помощью которых пресмыкающиеся перемещаются, у этого дракона были декоративными. То есть они были, но выглядели просто как рельеф кожи. И явно не предназначались для ползания. К тому же у дракона было четыре лапы.

Мордочка дракона не вызывала страха. Даже, напротив, в ней что-то было интересное, а не пугающее. Ну, зубы, конечно, несколько великоваты, но они тоже не казались хищническими. А особенной частью портрета, безусловно, являлись изумрудные глаза. Казалось, что дракон с их помощью мог видеть не только всё вокруг, но и одновременно рассматривал мысли, находившиеся внутри головного мозга Антона. Или, проще говоря, Ася читала его мысли.