Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

Вечером состоялся приём в Китайском театре Манна[177] с приглашёнными знаменитостями. Здесь был Стивен Спилберг, гордый — и, вероятно, заслуженно — своим вкладом в подготовку человечества к визиту мирных дружественных инопланетян[178]. Капитану Келкаду предложили оставить отпечаток ноги в цементе. Эта концепция пришельцам оказалась понятна: оставить свой след, сделать что‑то, что будут помнить после твоей смерти.

Три главных контракта на изготовление деталей для звездолёта пришельцев получили компании «TRW»[179], «Рокуэлл Интернешнл»[180] и «Хьюз»[181]. Ректор Университета Южной Калифорнии почуял золотое дно — ведь все три располагались в пределах пятнадцати минут езды от его головного кампуса в Юнивёрсити‑Парк. Он немедленно предложил разместить тосокских гостей в Пол‑Валкур‑Холле, новеньком шестиэтажном жилом комплексе. Строительство завершилось позже намеченного срока, слишком поздно для заселения студентов этого года, так что ему всё равно предстояло пустовать до сентября.

Это было идеальное расположение — на отшибе от остальных зданий кампуса, что означало возможность контролировать доступ. Тосоки приняли предложение и вместе со своей научно‑охранной свитой въехали в здание. Даже Клит, у которого в Лос‑Анджелесе был собственный дом, тоже поселился здесь, чтобы как можно больше времени проводить с пришельцами.

— Спасибо за помощь в организации ремонта, — сказал как‑то вечером капитан Келкад Фрэнку Нобилио, который также поселился в Валкур‑Холле. — Мы это очень ценим.

— О, не за что, — сказал Фрэнк. Хаск и Торбат — ещё один тосок — сидели вместе с ним и капитаном пришельцев в гостиной шестого этажа. — Вы, конечно, понимаете, что на изготовление нужных вам деталей уйдёт много времени. Говорят, до двух лет…

— Двух лет! — воскликнул Келкад, его головные щупальца шокировано заколыхались. — Да не может быть, чтобы так…

Хаск сказал ему несколько слов по‑тосокски.

— Ах… двух ваших лет, — сказал Келкад. Его щупальца затихли. — Это не так страшно.

Фрэнк подумал, не сказать ли ему, что ни на какие оценки земных инженеров нельзя полагаться, но решил не сеять заранее панику. Пока же, подумал он, сидя в гостиной и мило беседуя с бледно‑синим Хаском, тёмно‑синим Келкадом и серым Торбатом, первый контакт между человеческой расой и пришельцами проходит на удивление замечательно.

Пока не произошло убийство.

*6*

Колин Эллиот работал в полиции Лос‑Анджелеса уже десять лет. Он был одним из офицеров, дежуривших посменно в Валкур‑Холле в кампусе Университета Южной Калифорнии.

Было три часа ночи. Здание Валкур‑Холла имеет Г‑образную форму; там, где его крылья смыкаются, на каждом этаже находится большая гостиная. Даже в такой поздний час двое тосоков сидели в гостиной четвёртого этажа; в университетских мастерских наделали несколько десятков специальных тосокских стульев. Хотя перед Рождеством кампус практически опустел, большинство тосоков, а также бо́льшая часть их сопровождающих ходили сегодня вечером на лекцию Стивена Джея Гулда[182] в Дэвис‑аудиториум на западной краю кампуса, у самой Макклинток‑стрит. Впрочем, все вернулись несколько часов назад.

Двое тосоков подняли передние руки, приветствуя Эллиота. Он отсалютовал им по‑вулкански[183]. Остальные тосоки, надо полагать, в своих комнатах. Поскольку корпус очень большой, каждый мог выбрать себе жилище на приличном расстоянии от остальных. Дальше по коридору Эллиот прошёл мимо пары комнат с распахнутыми дверями. Сквозь одну из них он увидел тосока, работающего на инопланетном компьютере, привезённом с базового корабля. Во второй комнате другой тосок смотрел телевизор — старый эпизод из «Барни Миллер»[184], одного из любимых телесериалов Эллиота. Тосокам, похоже, ситкомы особенно нравились — возможно, закадровый смех помогал им понять, что именно люди считают смешным. Он отметил, что у тосока включены субтитры. Все они могли разговаривать по‑английски с помощью своих карманных компьютеров; возможно, с помощью субтитров тосок учился читать.

Длинные коридоры разделялись на секции тяжёлыми стеклянными дверями — они не были огнеупорными, но обеспечивали некоторую звукоизоляцию. У тосоков, по‑видимому, был чуткий слух, однако окружающий шум их нисколько не тревожил. На трёх этажах, где жили тосоки, эти двери, как правило, стояли открытыми; только на этажах, заселённых людьми, их закрывали на ночь.

Эллиот дошёл до лестничной площадки и спустился на третий этаж — здесь жили люди. Люди, разумеется, все спали, и свет в коридоре был погашен. Он освещался лишь светом фонарей снаружи на парковке, проникавшим внутрь через огромное окно от пола до потолка в торце коридора, светящимся знаком «ВЫХОД» и несколькими лампочками пожарного освещения. Эллиот пошёл по коридору, не ожидая ничего увидеть. Он расслышал какой‑то звук, когда проходил мимо одной из дверей, но, остановившись и на пару секунд прислушавшись, понял, что это просто храп.

Эллиот приблизился к одной из стеклянных дверей, перегораживавших коридор. Он открыл её, прошёл через дверной проём и продолжил свой путь по коридору. У одной из дверей он услышал звук смываемого унитаза. Он не удивился. Некоторые из яйцеголовых были весьма пожилыми людьми и, вероятно, вставали в туалет несколько раз за ночь.

Ковровое покрытие на полу было, разумеется, темно‑серого цвета и повышенной прочности, такое, что могло бы годами выдерживать толпы студентов. Хотя Эллиот весил больше двухсот фунтов, оно успешно заглушало его шаги, так что вряд ли их звук кого‑нибудь разбу…

Плюх.

Эллиот взглянул под ноги. Ковёр был мокрый. Кто‑то что‑то пролил, наверное.

Нет.

Нет. Жидкость очень плотная и липкая.

И тёмная.

У Эллиота на поясе был фонарик. Он отстегнул его, включил и направил луч на лужу на полу.

Красная.

Это была кровь, вытекающая из‑под закрытой двери. Оттуда проникал и свет — внутри комнаты горела лампа. Эллиот вытащил из кармана носовой платок и осторожно, нажимая лишь двумя пальцами, чтобы свести к минимуму повреждение возможных отпечатков, открыл дверь.

Он ожидал, что она откроется лишь немного и упрётся, но она легко распахнулась настежь, и он увидел тело.

То был один из тривиальных фактов, застрявший в памяти Эллиота на долгие годы: человек содержит одну кварту крови на каждые тридцать фунтов живого веса.