Головы с плеч - Зои Хана Микута

Кай улыбнулся и сказал:

– Как приятно, когда кто-то читает в твоей душе.

И подумал при этом: «Сучке нужен козел отпущения».

– А что случилось с твоими деньгами? Разве ты не с охоты? Когда ты успела истратить вознаграждение?

Она проигнорировала вопрос.

– И еще одно.

– Да, дорогая?

– С тебя парадное платье.

* * *

Хэтти пришла в себя. Обе ее руки дремали на письменном столе; она оторвала от них нос и вдохнула запах чернил и старинных книг.

«Я бодрствую, – подумала она, наслаждаясь ясным, отрывистым звучанием этих слов в мозгу, несмотря на усталость, от которой опускались веки. – Иногда так странно бодрствовать».

Как в тумане, еще не очнувшись окончательно, она принялась шарить в юбках, нашла карманные часы, взглянула на них, но, защелкнув серебряную крышку, тут же забыла, который час. В любом случае Ночь давно наступила. Хэтти чувствовала это, чувствовала, как божество давит на окна кабинета, хотя она, Хэтти, поклонялась другому богу, не Ей.

Она неуклюже поднялась с кресла, по пути к двери споткнулась о стопку книг и, спускаясь по винтовой лестнице, вынуждена была опереться рукой о белую каменную стену, во мраке казавшуюся темно-синей. Беззвучно ступая босыми ногами по коврам, она прошла вдоль восточного крыла к лестнице, ведущей в темницу. Она знала, что вход стерегут солдаты. Прежде чем сделать последний поворот, Хэтти остановилась и зевнула, и магия, которая текла у нее из носа, попала на верхнюю губу и в рот. Она провела языком по губам и сглотнула.

Светящееся алое заклинание образовало тонкие нити между кончиками ее растопыренных пальцев. Магия осветила огромную картину высотой от пола до потолка – пейзаж, изображавший пустошь под полуденным солнцем. Хэтти не нравилась эта картина, точнее, она была равнодушна к пейзажам. Хэтти предпочитала все эксцентричное, хотя не считала себя эксцентричной личностью, в отличие от Кэресел Рэббит.

Хэтти Новембер Ккуль прежде всего считала себя могущественной.

Она закрыла глаза.

Она нащупала дыхание стражников, стоявших за углом, и использовала его для того, чтобы определить, где они находятся. Мысленно обрисовала их силуэты, потом нашла глаза.

В следующий миг Хэтти увидела пустой коридор. Картина была очень странной, потому что она смотрела на нее четырьмя глазами. Ее руки зашевелились, и она зациклила изображение, которое видели стражники.

Хэтти моргнула, вернулась в свое тело и обнаружила, что глаза залиты красной жидкостью. Поворачивая за угол, она вытащила носовой платок. Стражники не видели, как она вытирает магию с ресниц и носа. Нос она вытирала небрежно, она давно поняла, что в этом нет смысла: магия тут же выступала снова. Воины ничего не видели, кроме пустого коридора, на который пялились всю ночь напролет. Хэтти в свое время обнаружила, что пришивать ощущение к какому-то моменту времени легче, если картина или звук являются привычными для человека; но она признавалась себе в том, что заставить эмоцию застыть на месте несколько труднее. Все дело было в этих химических веществах в мозгу, они все время перемещались; люди такие непостоянные, они меняются каждую секунду. Во всяком случае, у Ккулей всегда лучше получалось работать с плотью, нежели с чувствами.

Это было одной из причин, по которым ей нравилась Кэресел. Ведьма-ворона совершала эксцентричные поступки, но мысли ее были не слишком эксцентричны; Хэтти чувствовала, что в мозгу у Каро имелись определенные участки, которые прочно «застряли на месте» – нет, они были как будто приплавлены. Любовь к себе самой, забота о себе и своем счастье. Хэтти считала, что это невероятно. Нелегко было сохранять такие качества после Страны Чудес.

А что касается ненависти Кэресел к Иккадоре Алисе Сикл – Хэтти знала, что здесь все не так просто.

Хэтти спускалась в темницу, вниз, вниз, навстречу темноте.

Она просто не могла ждать – ей необходимо было увидеть их. Она всегда так радовалась предстоящему Зимнему Чаепитию, хотя по ее лицу нельзя было догадаться об этом. Она много думала об этом событии. В мыслях она была совсем не такой бесстрастной, какой казалась со стороны.

Зимнее Чаепитие означало, что она могла предаваться своему излюбленному занятию. К сожалению, ей приходилось превращать его в спектакль, она обязана была демонстрировать свое могущество перед Дворами. Она предпочла бы заниматься любимым делом в одиночестве. Она с радостью закрылась бы в камере и сшивала Святых прямо там, подальше от любопытных взглядов всех этих людей. И ей не приходилось бы каждый год портить новый ханбок. В темницу она могла бы надеть простое платье.

Но народ любит нарядных королев, народу не нужны королевы в простых платьях.

Хэтти шла по коридору тюрьмы, касаясь босыми ногами холодного камня, временно лишая зрения тюремщиков и заключенных. Они услышат ее шаги, может быть, ее дыхание или шорох, который издавали капли магии, капавшие с ее подбородка, но они ее не увидят, она была в этом уверена.

Белую Королеву это всегда забавляло: многие считали, что дворец населен призраками, хотя это была всего лишь ее дочь, которая не желала, чтобы люди беспокоили ее, пока она занимается своими делами. Jageun yuryeong, так мать называла юную Хэтти, «маленький призрак». Хэтти устремляла на Делкорту равнодушный, пристальный взгляд, а королева делала изящный жест рукой и добавляла: «Ну же, иди, серьезное дитя. Продолжай изображать привидение».

Она помнила это так четко, как будто это было вчера.

Хэтти очень сильно скучала по Делкорте. В это время года, с приближением Чаепития, она чаще думала о матери. В середине зимы Белая Королева приказывала поймать Святого и заставляла его есть со своей руки на глазах у придворных, прежде чем выпустить его в Лабиринт, чтобы укрепить уверенность народа в своем монархе.

Вообще-то Хэтти знала, что эта уверенность весьма напоминала страх, но таков уж был мир, в котором они жили, – мир, в котором Святые захватили Страну Чудес. Вероятно, знание того, что на троне сидит существо пострашнее Святых, приносило людям утешение.

Хэтти прошла по извилистым коридорам и добралась до самой последней камеры. Опустилась на колени у толстой железной двери. Потом наклонилась вперед, прижалась щекой к ледяной каменной плите и, не обращая внимания на капавшую из носа магию, заглянула в щель между дверью и полом. Святые уже приближались, почуяв ее запах.

Краешек черного глаза. Кончики пальцев, пытающиеся пробраться под дверь. Из-под ногтей уже сочится магия. Губы, потом зубы, а потом язык – один из Святых разинул пасть. Гнилостное дыхание обдало лицо Хэтти, пошевелило волосы на виске.

– Здравствуй, – прошептала Хэтти.

Она сидела на полу, согнувшись пополам,