Головы с плеч - Зои Хана Микута

– Все будет хорошо, – тихо пообещала Хэтти. – Вам понравится быть одним существом. Больше, чем быть двумя.

Глава семнадцатая

Год 0094, Зимний Сезон

В живых остается 1001 Святой

Шагая через Рощу Петры под розово-золотым вечерним небом, Каро без конца повторяла про себя: «Клянусь богами, клянусь богами, мисс Рэббит. Вы такая эффектная ведьма, особенно сегодня вечером».

Она вошла в ворота дворца вместе с другими придворными и двинулась по дорожке, вымощенной белым камнем; дорожка вилась среди деревьев, но стволы поднимались не из земли, а из воды. Плавающие фонарики беззвучно качались на поверхности, масляные лампы[23] были расписаны рунами, приносившими удачу и защищавшими от зла. Жирные черные штрихи на красной бумаге напоминали швы.

Каро поднялась в вестибюль дворца, но не пошла за толпой придворных, направлявшихся к стеклянной чайной комнате, окна которой выходили на пруд. Вместо этого она вошла в другой коридор, свернула налево, направо и наконец остановилась перед стражниками, охранявшими покои Червонной Королевы.

– Что? – обратилась Каро к солдатам, Чхон-Хо и Аарнику, которых она знала и которые знали ее. – Я? Угроза безопасности ее величества? Прошу, о, пропустите же меня! Как вы можете подозревать меня в дурных намерениях, когда я так восхитительно выгляжу!

Аарник слабо улыбнулся; Чхон-Хо закатил глаза под шлемом и произнес:

– Мисс Рэббит. Вижу, вы сегодня в хорошем настроении.

– Верно[24], оппа[25].

Он всегда был таким корректным. Каро пригладила шелковую юбку ханбока и усмехнулась собственным мыслям.

Каро, конечно, обожала демонстрировать татуировки с птицами, но все равно не могла не восхищаться своей синей блузкой и чхимой – юбкой потрясающего бледно-розового цвета, которая была завязана поясом выше талии и спадала до самого пола, прикрывая вышитые туфли на толстых каблуках. Края рукавов были обшиты зеленой, как листья салата, тканью, и плотная шелковая лента, завязанная в виде галстука, была того же цвета. Она была такой чертовски разноцветной, словно колонна, увитая лентами пастельных оттенков. Каро считала, что эти цвета смягчают ее облик. Ей нравилось казаться людям мягкой – на первый взгляд. Но когда человек давал себе труд присмотреться немного, он видел неестественно желтые волосы с черными корнями, жестокие черные глаза, которые впивались в лицо собеседника, татуировки в виде птиц, прикрытые серебряными кольцами. А под птицами – струпья, незаживающие ранки на костяшках пальцев, из которых в случае необходимости появлялись птичьи когти.

– Надеюсь, вы не очень сильно будете скучать по мне после того, как мы с Хэтти уедем на Бега Святых, – сказала Кэресел, взбивая юбки. – Я знаю, что вы рыдаете всякий раз, когда я отправляюсь в Страну Чудес, но я скоро вернусь.

Чхон-Хо кашлянул. Аарник вежливо осведомился:

– Значит, вы уезжаете с ее величеством завтра утром?

– Да, завтра утром.

– В каком Округе будет первая остановка? Где вы выросли, напомните?

Каро вдруг наскучил этот разговор.

– Вам что, весь маршрут повторить наизусть? Онни Хэтти еще не готова? – Она уставилась за плечо Аарника.

– Вы можете спросить у нее сами, – произнес Аарник.

Кэресел Рэббит имела право свободно передвигаться по дворцу; в конце концов, она была любимым Бармаглотом Червонной Королевы.

– О, но неужели вы так легко меня пропустите? А что, если я причиню ей вред? – воскликнула Каро и разразилась визгливым смехом.

Стражники не улыбнулись. Они обменялись многозначительными взглядами, к которым Каро уже привыкла: «Что смешного?» И Каро, проходя мимо них, мысленно ответила: «Например, то, что вы оба торчите здесь для мебели».

Каро даже при желании не смогла бы причинить вреда Хэтти.

Она сбросила туфли и направилась к спальне, расположенной в конце крыла.

Червонная Королева в полной тишине сидела перед туалетным столиком.

Она была облачена в ханбок с темно-красными рукавами и черной юбкой, ее маленькие ручки были аккуратно сложены на коленях. Очевидно, она была погружена в свои мысли, и молчание, окружавшее ее, не было обычной тишиной – только не с Хэтти. Это была та тишина, от которой воздух кажется вязким, которая проникает в человека, пронизывает его, тишина пустой церкви.

Но длинные, пышные каштановые волосы королевы были убраны в традиционном стиле – заплетены в косы и завязаны в узел, и Кэресел не смогла удержаться, чтобы не нарушить эту тишину:

– О, ваши щеки! Я всегда забываю, какие милые и круглые у вас щеки, онни. Jinjja yeppeuda – вы настоящая куколка!

Хэтти промолчала. Каро не обиделась.

Она жила в Петре два с половиной года, с тех пор, как Хэтти сняла ауру смерти с ее души. Всем прощенным Бармаглотам в Петре предлагали присоединиться к Двору Отбросов, но только Кэресел Рэббит разрешалось расхаживать по спальне королевы, разглядывать ее красивые платья и украшения. Этой чести не удостаивались даже придворные из Двора Тиа. И поэтому аристократы ненавидели Каро с особенной силой.

«Говорят, мы ведем себя скандально, – тихо говорила Каро Хэтти во время парадного обеда. – Нам придется немедленно пожениться».

«Я уже замужем, Кэресел», – рассеянно отвечала Хэтти; иногда она при этом похлопывала лежавшую рядом на столе руку молодого короля, Иль-Хёна Хё.

«Ничего, я не возражаю», – всегда напоминала ей Каро.

И Хэтти смотрела на Каро с задумчивым выражением, и Каро давилась от смеха, а Иль-Хён прикрывал свой красивый рот салфеткой, чтобы скрыть улыбку.

– Кстати, а где король? – спросила Каро вслух, словно продолжая мысленную беседу с Хэтти.

Она опустилась на колени перед книжной полкой, на которой стояли старые дневники Хэтти, которые она вела еще в те годы, когда была просто Червонной Принцессой. Каро провела кончиком пальца по словам, которые не в состоянии была прочесть – как могут все эти черные закорючки быть одновременно такими красивыми и такими серьезными?

– О. Вы размышляете. Я не хочу вам мешать, правда, я просто… Ой. Дьявол, Иль-Хён. Вы меня напугали.

Король – который на самом деле был еще мальчишкой, он был едва на год старше жены – все это время сидел в кресле. Каро заметила его, случайно подняв взгляд от дневника; он сидел, склонив темноволосую голову над книгой, лежавшей на коленях. После этих слов он выпрямился и посмотрел на нее