Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин

Призрак со Скруджем пересекли вестибюль и направились к двери в дальнем конце здания. Она распахнулась перед ними, за ней оказалась длинная голая угрюмая комната, которую делали еще угрюмее некрашеные скамьи и парты. За одной из парт сидел одинокий зайчонок и читал в слабом свете пламени; Скрудж опустился на скамью и заплакал при виде себя прежнего – бедного и брошенного.

Затихающее в здании эхо, жучок, шуршавший в шкафу, капли, срывавшиеся с подмерзшего фонтанчика в унылом дворе, вздохи ветра среди облетевших ветвей одинокого тополя, скрип двери кладовой, треск поленьев в очаге – все это постепенно размягчило сердце Скруджа, и он уже не сдерживал слез.

Призрак тронул его за локоть и указал на его же маленького, с головой ушедшего в чтение.

– Да-да, знаю! – воскликнул Скрудж. – Вспоминаю, что однажды под Рождество этот одинокий малыш впервые остался здесь один, как мы и видим. Бедняга! – вздохнул Скрудж. – Но как же он любил читать! Какую радость дарили ему книги! Какое утешение! Персонажи будто бы оживали и скрашивали его одиночество своей дружбой!

Немало бы удивились деловые партнеры Скруджа, услышав, с какой душевной искренностью он рассуждает, как голос его мечется между слезами и смехом, какое просветление и одухотворение написаны у него на лице.

А потом, с порывистостью, обычно ему совсем не свойственной, Скрудж произнес, жалея себя прежнего:

– Бедный ребенок!

И заплакал снова.

– Жаль, что… – пробормотал он, вытерев слезы манжетой, засунув лапу в карман и оглядевшись. – Впрочем, уже поздно!

– О чем ты? – спросил Призрак.

– Неважно, – ответил Скрудж. – Неважно. Вчера у меня под дверью какой-то мальчик пел рождественскую песнь. Жаль, что я не дал ему денег.

Призрак задумчиво улыбнулся и, махнув лапой, предложил:

– Давай посмотрим на другое Рождество.

При этих словах маленький Скрудж немного подрос, комната стала темнее, запущеннее. Стены облупились, окна растрескались, штукатурка осыпалась с потолка, обнажив дранку; Скрудж не больше вашего знал о том, как это произошло. Знал лишь, что все так и было, ему все показывают правильно: вот он снова совсем один, а остальные мальчишки отправились по домам справлять Рождество.

Но этот Скрудж не читал, а печально расхаживал взад-вперед. Он взглянул на призрака и, грустно качнув головой, выжидательно посмотрел на дверь.

Дверь открылась, и в комнату влетела маленькая зайчиха, куда младше зайчонка, обхватила его лапками за шею и принялась целовать, называя «милым, милым братцем».

– Я здесь, чтобы забрать тебя домой, братец! – воскликнула малышка, хлопая лапками и сгибаясь пополам от смеха. – Забрать тебя домой, домой, домой!

– Домой, малышка Фан? – уточнил зайчонок.

– Да! – сияя от радости, закивала девчушка. – Домой, насовсем. Домой навеки. Папа стал такой добрый, дома прямо как в раю! Однажды вечером, перед сном, он так ласково со мной разговаривал, что я не побоялась спросить у него еще раз, нельзя ли тебе вернуться; и он ответил: «Да, конечно». – И даже прислал меня за тобой в дилижансе! – Тут зайчишка широко распахнула глаза. – А сюда тебя больше никогда не отправят, но главное – мы проведем вместе все Рождество, и это будет лучшее время на свете!

– Ты стала прямо настоящей дамой, малышка Фан! – воскликнул зайчик.

Она захлопала и засмеялась, попыталась погладить его по голове; не дотянулась, рассмеялась снова и встала на цыпочки, чтобы обнять братца. А потом с детским нетерпением потащила его к двери; он повиновался.

Тут в вестибюле загремел устрашающий голос:

– Несите сундук мастера Скруджа!

Появился директор школы, сурового вида бобер, который смотрел на мастера Скруджа свирепо и снисходительно, а потом поверг его в полное смятение, пожав ему лапу. После этого он провел их с сестрой в ужасно обшарпанную и неуютную гостиную, где географические карты на стенах и глобусы на окнах заиндевели от холода. Он поставил на стол графин со странно светлым чаем и кусок странно твердого кекса, после чего предложил зайчишкам угощаться. Одновременно он отправил слугу предложить кружку «этого самого» кучеру, который ответил, что благодарит джентльмена, но если это тот же напиток, что и в прошлый раз, он лучше воздержится. Сундучок мастера Скруджа уже привязали к крыше дилижанса, и дети с большой готовностью попрощались с директором, залезли внутрь, и дилижанс весело покатил по садовой дорожке; быстрые колеса сбивали иней и снег с листьев вечнозеленого кустарника.

– Она всегда была очень хрупкой, дунь – и погаснет, – произнес Призрак. – Но у нее было большое сердце!

– Воистину! – воскликнул Скрудж. – Ты совершенно прав. Я не стану, Призрак, тебе перечить. Упаси господи.

– Она умерла уже замужней, – заметил Призрак. – И, кажется, у нее были дети.

– Один сын, – поправил его Скрудж.

– Верно, – подтвердил Призрак. – Твой племянник!

Скрудж в явном смятении коротко подтвердил:

– Да.

Едва покинув школу, они разом оказались на людных городских улицах, где повсюду мелькали тени прохожих, тени карет и дилижансов пытались пробиться вперед, где кипела суета большого города. Судя по нарядным лавкам, опять настало Рождество, но на сей раз был вечер, на улицах горели фонари.

Призрак остановился у дверей какой-то конторы и спросил Скруджа, знакомо ли ему это место.

– Знакомо ли?! – вскричал Скрудж. – Я тут состоял в учениках!

Она вошли внутрь. Увидев пожилого почтенного филина в вязаном шерстяном колпаке, который сидел за конторкой такой высокой, что еще немного – и он уперся бы головой в потолок, Скрудж взволнованно воскликнул:

– Надо же, старина Физзиуиг! Физзиуиг, живехонек, ух ты!

Почтенный пожилой филин Физзиуиг отложил перо и взглянул на часы – они показывали семь. Потер крылья, поправил просторный сюртук, рассмеялся, содрогнувшись от цепких лап до добродушного клюва, и воскликнул приятным масляным зычным радостным голосом:

– У-ху! Эбенизер! Дик!

Бывший Скрудж, успевший превратиться в молоденького зайца, торопливо подошел к хозяину вместе с другим учеником.

– Дик Уилкинс собственной персоной! – пояснил Скрудж Призраку. – Чтоб я провалился! Он самый. Мы с ним близко дружили. Бедняга Дик. Ну надо же!

– У-ху, ребятки! – продолжил Физзиуиг. – Хватит на сегодня работать. Нынче,