Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин

– Белла, – начал муж, с улыбкой повернувшись к жене, – а я нынче видел одного твоего старого друга.

– Кого же?

– Угадай.

– Да как я угадаю? Нет, впрочем, поняла! – выпалила она, рассмеявшись вслед за мужем. – Мистера Скруджа.

– Его самого. Я проходил под окнами его конторы, ставни не были закрыты, внутри горела свеча, и я волей-неволей его разглядел. Слышал, что партнер его при смерти, и он там сидел один. Как я понял, один во всем мире.

– Призрак! – прерывающимся голосом произнес Скрудж. – Избавь меня от этого.

– Я тебе говорил, что это тени былого, – сказал Призрак. – Не моя вина в том, что они таковы, каковы есть!

– Избавь меня! – повторил Скрудж. – Мне этого не вынести.

Он обернулся к Призраку и увидев, что на лице у того непредставимым образом совместились фрагменты всех лиц, которые они увидели, вдруг кинулся на него.

– Не тронь меня! Верни на место. Оставь в покое!

В этом противостоянии – если его можно так назвать – Призрак без видимых усилий отразил все нападки своего соперника, Скрудж видел, что свет его горит по-прежнему ярко, вздымаясь вверх; заподозрив, что именно потому дух и оказывает на него такое влияние, он схватил колпак-гасилку и внезапно нахлобучил ее своему спутнику на голову.

Призрак сразу съежился, гасилка накрыла его целиком; но хотя Скрудж и давил на него изо всех сил, скрыть свет полностью не удавалось – он все лился наружу и плавно растекался по земле.

Скрудж понял, что изнемог и не в силах противостоять наплывающей дремоте; еще он осознал, что вновь оказался у себя в спальне. Он стиснул на прощание колпак духа, но лапа почти сразу разжалась, и он, едва успев рухнуть в кровать, погрузился в беспробудный сон.

Третья строфа

Второй из трех Призраков

Джентльмены с беспокойным нравом, которые утверждают, что им семь миль не крюк и море по колено, частенько заявляют, описывая свою предрасположенность ко всякого рода приключениям, что готовы на все, от игры в ножички до вооруженного ограбления; безусловно, между двумя этими противоположными полюсами располагается достаточно обширный спектр иных, куда более достойных действий. Вот и я хочу вам сообщить, что Скрудж был готов к появлению широкого спектра самых невероятных явлений, и предстань ему хоть младенец, хоть носорог, он не слишком бы удивился.

Однако, приготовившись почти ко всему, Скрудж оказался не готов ни к чему; и когда колокол пробил час, а ему так никто и не явился, его вдруг охватила безудержная дрожь. Прошло пять минут, десять, четверть часа – никого. Все это время Скрудж лежал в кровати, в самой середине яркого снопа багряного света, который хлынул на него с ударом часов; свет был просто светом, а потому пугал сильнее, чем дюжина призраков, ибо Скрудж не в силах был постичь, что он означает или для чего предназначен; а еще его несколько смущало, что он в любой момент может стать жертвой самовозгорания, а потом даже не узнает, что с ним случилось. Некоторое время спустя он все-таки принялся размышлять – мы бы с вами наверняка сделали это с самого начала; впрочем, как раз тот, кто сам не попал в передрягу, лучше других знает, как из нее выбраться, и наверняка бы и выбрался – короче говоря, наконец Скрудж принялся размышлять о том, что источник этого таинственного призрачного света может находиться в соседней комнате, откуда (это Скрудж понял, проследив) и исходит свечение. Когда мысль эта овладела его разумом, он тихонько поднялся и сунул лапы в домашние туфли.

Едва пальцы Скруджа коснулись замка, странный голос окликнул его по имени и пригласил войти. Скрудж повиновался.

То была его собственная комната. В этом он даже не усомнился. Вот только в ней произошли неожиданные перемены. Стены и потолок были завешены зеленью, так что казалось, что ты в роще; повсюду поблескивали яркие ягоды. Свежие листья омелы, остролиста и плюща отражали свет, как будто повсюду были разбросаны осколки зеркала, а в трубе ревело пламя, да такое, какого в заброшенном устье камина никогда не видели ни при Скрудже, ни при Марли, то есть уже много, много зим. На полу, образуя некое подобие трона, были свалены гуси, индюшки, огромные круги сыра, длинные связки сосисок, пироги, сливовые пудинги, банки с устрицами, горячие каштаны, краснобокие яблочки, сочные апельсины, спелые груши, огромные пирожные и пузырящиеся чаши с пуншем – от них, затмевая комнату, поднимался душистый пар. На возвышении сидел в непринужденной позе развеселый гигант, громадный молодой лев, который держал в лапе зажженный факел, формой своей напоминающий рог изобилия, причем поднимал его все выше и выше, чтобы получше осветить выглядывающего из-за двери Скруджа.

– Заходи! – пригласил Призрак. – Заходи! Познакомимся поближе!

Скрудж робко переступил порог и склонил перед Призраком голову. Он уже не был прежним самоуверенным Скруджем, и хотя ясные глаза Призрака светились добротой, смотреть в них ему не хотелось.

– Я Призрак Нынешнего Рождества, – представился Призрак. – Взгляни на меня!

Скрудж почтительно поднял глаза. Призрак был облачен в простое темно-зеленое одеяние, напоминавшее мантию и отороченное белым мехом. Одеяние висело просторно, так что широкая грудь призрака оставалась обнаженной – он как бы презрительно отказывался скрывать ее под чем бы то ни было. Лапы, скрытые широкими складками одеяния, были босы, а на голове у него лежал венок из остролиста, напоминавший корону.