Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин

– Ура!

Никогда и ни у кого еще не было на столе такого гуся. Боб заявил, что это лучший гусь на всем свете. Нежность и вкус мяса, размеры и умеренная цена птицы стали предметом всеобщего восхищения. С добавлением яблочного соуса и картофельного пюре еды хватило на все семейство; более того, как с неподдельной радостью объявила миссис Крэтчит (разглядывая единственную косточку на блюде), в кои-то веки даже осталось! При этом все наелись до отвала, и даже самые юные Крэтчиты больше не впихнули бы в себя ни ложечки лука и шалфея! Мисс Белинда поставила на стол чистые салфетки, а миссис Крэтчит в одиночестве вышла из комнаты – она так нервничала, что предпочитала обойтись без свидетелей: ей нужно было извлечь и вынести пудинг.

Вдруг он недостаточно пропитался? Вдруг разломится, когда она будет его переворачивать? Вдруг кто-то перелез через забор на заднем дворе и украл пудинг, пока они радовались гусю? При одной этой мысли юные Крэтчиты побледнели! Высказывались самые страшные предположения.

Ух ты! Мощная струя пара! Пудинг вылез из формы. Запах как в день стирки! Это ткань, в которую он завернут. Аромат такой, будто трактир и кондитерская оказались дверь в дверь, а рядом с ними прачечная! И все это пудинг. Через полминуты миссис Крэтчит вернулась, раскрасневшись, но с гордой улыбкой на лице – и принесла пудинг, похожий на пушечное ядро, испещренное точечками изюма, твердое и плотное, в языках пламени, ибо на него плеснули бренди и подожгли, а сверху еще красовалась веточка остролиста.

Ну и пудинг! Боб Крэтчит невозмутимо произнес, что это, с его точки зрения, главное достижение миссис Крэтчит за все годы их супружеской жизни. Миссис Крэтчит ответила, что теперь, когда на душе у нее полегчало, она готова признать, что ее обуревали сомнения по поводу количества муки. У каждого нашлось, что сказать, никто не высказал и не подумал одного: что пудинг маловат для такого большого семейства. Это сочли бы беспардонной ересью. Любой Крэтчит сгорел бы со стыда, просто намекнув на подобное.

Но вот ужин закончился, скатерть убрали, из очага выгребли золу и развели огонь. Содержимое кувшина отведали и сочли великолепным, на столе появились яблоки и апельсины, в огонь сунули лопаточку с каштанами. После чего все Крэтчиты придвинулись к камину, усевшись, как выразился Боб Крэтчит, в кружок, хотя на деле это был полукруг; у локтя Боба стояли все имевшиеся в семействе сосуды для вина: два стакана и кружечка с отбитой ручкой.

Впрочем, горячий напиток из кувшина эти сосуды приняли не хуже золотых кубков, Боб разливал его, сияя всем лицом, а каштаны тем временем шипели и трещали на огне. Закончив, Боб провозгласил:

– Счастливого Рождества, мои хорошие! Да благословит нас всех Господь!

Все отвечали ему дружным хором.

– Да благословит Господь нас всех до единого! – припозднившись, произнес Крошка Тим.

Он сидел на своей табуреточке совсем рядом с отцом. Боб взял его худую лапку в свою – было видно, что он очень любит сынишку, очень хочет, чтобы тот оставался рядом, и очень боится его потерять.

– Призрак, – заговорил Скрудж, испытывая доселе не знакомый ему интерес, – поведай, выживет ли Крошка Тим.

– Я вижу опустевшее место, – ответил Призрак, – в углу возле их нищего очага, вижу оставшийся без хозяина костыль, который любовно хранят. Если в будущем эти теневые картины не переменятся, малыш умрет.

– Нет-нет! – воспротивился Скрудж. – Не надо, мой добрый Призрак! Скажи, что он уцелеет.

– Если эти теневые картины в будущем не переменятся, мой преемник его здесь уже не застанет, – ответил Призрак. – Но что с того? Если ему суждено умереть, пусть умирает – меньше избытков населения.

Скрудж повесил голову, услышав из уст Призрака собственные слова, и его охватило горькое раскаяние.

– Послушай, – сказал Призрак, – если сердце у тебя живое, а не каменное, воздержись от столь жестоких заявлений, пока не поймешь, что такое избыток и из чего он состоит. Тебе ли решать, кому жить, а кому умереть? Кто знает, может, глядя глазами небес, ты бесполезнее и неуместнее в этом мире, чем миллионы таких, как сын этого бедняка. Господи! Каково это – слышать, как жучок на листе рассуждает о том, что слишком много его голодных собратьев копошится в пыли!

Скрудж ссутулился, услышав упрек Призрака, и, дрожа, опустил очи долу. Но тут же их поднял, услышав собственное имя.

– За мистера Скруджа! – произнес Боб. – Давайте поднимем тост за мистера Скруджа, подателя этого пира!

– Да уж, подателя! – воскликнула, багровея, миссис Крэтчит. – Попался бы он мне в лапы! Уж я бы угостила его словами, которые он заслужил, – засунула бы их ему в самую глотку.

– Дорогая моя, – остановил ее Боб. – Тут дети, и нынче Рождество.

– Да что же это за Рождество, – не унималась она, – если приходится поднимать тост за здоровье такого паршивого, бездушного, корыстного зайца, как мистер Скрудж! Ты же знаешь, Роберт, что он именно таков! Уж кому и знать, как не тебе, бедняжке!

– Дорогая, – кротко ответил Боб, – нынче Рождество.

– Ладно, ради тебя и ради праздника я выпью за его здоровье, – смягчилась миссис Крэтчит. – Но не ради него самого. Многие лета! Счастливого ему Рождества и веселого Нового года – то-то, надо думать, ему перепадет и счастья, и веселья!

Дети вслед за матерью подняли тост. Впервые за весь вечер в этом не чувствовалось искренности. Крошка Тим выпил последним, и было видно, что ему все равно. Скруджа в этой семье считали каким-то крокодилом. От упоминания его имени веселье будто затмила тень, продержавшаяся целых пять минут.

А когда тень отлетела, Крэтчитам стало в десять раз веселее прежнего – о Грозном Скрудже можно было, ко всеобщему облегчению, забыть. Боб Крэтчит поведал, что, похоже, присмотрел место для Питера, которое, если все сложится, будет приносить им по пять с половиной шиллингов в неделю. Услышав, что Питер теперь станет деловым человеком, два юных Крэтчита безудержно расхохотались, а сам Питер задумчиво посмотрел в огонь между кончиками своего воротника, будто бы размышляя, куда вложит свой баснословный доход. Марта, состоявшая в ученицах