Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин

– Призрак, – произнес Скрудж, поразмыслив, – я не понимаю, почему именно ты, из всех обитателей многих надземных миров, лишаешь этих несчастных невинного удовольствия.

– Я! – изумленно вскричал Призрак.

– Это из-за тебя они каждый седьмой день остаются без обеда, а это часто единственный день, когда они вообще могут толком поесть, – пояснил Скрудж. – Или нет?

– Я! – вновь вскричал призрак.

– Ведь это твоей волей все эти места закрываются в День Седьмой, – напомнил Скрудж. – А значит, они сидят без еды.

– Моей волей! – возмутился Призрак.

– Прости, если заблуждаюсь. Но это делается от твоего имени – или, как минимум, от имени твоего семейства, – пояснил Скрудж.

– Тут у вас на земле есть такие, что кичатся знакомством с нами, – откликнулся Призрак, – и, прикрываясь нашим именем, потворствуют своей гордыне, злокозненности, ненависти, завистливости, двуличию; но они чужие и нам, и всей нашей родне – их для нас будто и не существует. Помни это и возлагай вину за их дурные дела на них, не на нас.

Скрудж пообещал в будущем именно так и поступать, и они, по-прежнему оставаясь невидимыми, отправились на городскую окраину. Призрак обладал удивительным свойством (Скрудж это заметил еще в пекарне): несмотря на свои огромные размеры, лев умещался в любое помещение; под низкой крышей он стоял столь же величественно и достойно, как и в любом просторном зале.

То ли стремление доброго Призрака продемонстрировать свою силу, то ли свойства его светлой, щедрой, сердечной натуры и сострадания ко всем обделенным привели их прямиком к порогу дома, где обитал клерк Скруджа; как бы то ни было, направился Призрак именно туда, прихватив Скруджа, все державшегося за его мантию; встав на пороге, дух улыбнулся и благословил обиталище Боба Крэтчита, окропив все вокруг из факела. Вы только подумайте! Боб зарабатывал всего пятнадцать «бобов», то есть шиллингов в неделю; в субботу в кармане у него оказывалось всего лишь пятнадцать его тезок; и тем не менее Дух Нынешнего Рождества благословил его жилье в четыре комнатушки!

Тут со своего места поднялась миссис Крэтчит, супруга Боба, одетая в бедненькое, дважды перелицованное платье, изобиловавшее, однако, ленточками, которые дешевы и способны многое приукрасить всего за шесть пенсов; она расстелила скатерть, а помогала ей в этом Белинда Крэтчит, ее вторая дочь, тоже в изобилии украшенная ленточками; тут же Питер Крэтчит ткнул вилкой в полную кастрюлю картофеля и, прикусив при этом краешки огромного воротника (собственности Боба, пожертвованной сыну и наследнику в честь праздника), почувствовал себя таким щеголем, какому впору прогуливаться, выхваляясь своим нарядом, в одном из модных парков. Потом вбежали двое младших Крэтчитов, мальчик и девочка, громко крича, что учуяли запах гуся перед пекарней и сразу поняли, что это их гусь; юные Крэтчиты, овеваемые роскошными мыслями о начинке из лука и шалфея, заплясали у стола, размахивая хвостиками и до небес превознося Питера Крэтчита за то, что он (не возгордившись, хотя воротничок его едва не придушил) раздул огонь, и вот вода в котелке наконец закипела, громко дребезжа крышкой и требуя, чтобы картофелины достали и почистили.

– Где это задерживается ваш драгоценный папенька? – недоумевала миссис Крэтчит. – И где ваш братишка Крошка Тим? Да и Марта в прошлое Рождество не запаздывала на целых полчаса!

– Марта на месте, маменька! – сообщила, входя, девушка.

– Марта на месте, маменька! – хором повторили юные Крэтчиты. – Ура! У нас будет такой гусь, Марта!

– Господи-боже, как же ты поздно, доченька, – запричитала миссис Крэтчит, оделив Марту десятком поцелуев и с материнской заботливостью сняв с нее капор и шаль.

– Нам вчера пришлось доделать много работы, маменька, – ответила девушка, – а сегодня с утра все прибрать!

– Что ж! Главное, ты здесь, – сказала миссис Крэтчит. – Садись поближе к огню и погрейся, доченька, да благословит тебя Господь!

– Нет, нет! Сейчас папа придет! – воскликнули юные Крэтчиты, которые, казалось, умели находиться сразу повсюду. – Прячься, Марта, прячься!

Марта спряталась, и тут вошел Боб, отец семейства, причем шарф свисал у него спереди фута на три, и это не считая бахромы; его потрепанный сюртук был заштопан и вычищен к празднику, а на плече у него сидел Крошка Тим. Бедняжка опирался на костыль, а на задних лапах у него были металлические скобочки.

– Как, а где же наша Марта?! – воскликнул, озираясь, Боб Крэтчит.

– Она не придет, – вздохнула миссис Крэтчит.

– Не придет! – огорчился Боб, мгновенно падая духом, хотя вообще-то всю дорогу из церкви исполнял роль лошадки Тима и сильно от этого развеселился. – Не придет праздновать Рождество?

Хотя речь шла всего лишь о шутке, Марте больно было видеть огорченного отца; поэтому она раньше времени выскочила из-за прикрытой двери и кинулась ему в объятия, а двое юных Крэтчитов подхватили Крошку Тима и увлекли его в умывальню, послушать, как поет пудинг в медном котле.

– Хорошо ли вел себя маленький Тим? – осведомилась миссис Крэтчит, когда вволю посмеялась над доверчивостью мужа, а он вдоволь наобнимался с дочерью.

– Не ребенок, а золото, – ответил Боб. – Он ведь много времени проводит наедине с собой и очень много думает, причем мысли ему приходят крайне занятные. По дороге домой он высказал надежду, что прихожане в церкви его заметили, ведь он калека, а им приятно будет вспомнить в день Рождества, благодаря кому хромые ходят, а слепые прозревают.

Голос Боба слегка дрожал и дрогнул еще сильнее, когда он добавил, что Крошка Тим делается все сильнее и крепче.

А костыль Крошки Тима уже бодро постукивал по полу – маленький бурундучок вернулся, не дав больше родителям сказать ни слова, и брат с сестрой проводили его к табуретке у камина; Боб, завернув обшлага, – бедняга, видимо, думал, что они могут стать еще обтрепаннее, – долил в кувшин с имбирем и лимоном горячей воды, тщательно перемешал и поставил на конфорку настаиваться; тем временем Питер и двое вездесущих юных Крэтчитов отправились за гусем; очень скоро маленькая процессия воротилась с ним вместе.

Тут поднялась такая суматоха, что можно было подумать: гусь – самая редкостная птица на свете, пернатый феномен, с которым даже черный лебедь не идет ни в какое в сравнение, – кстати, в этом доме примерно так и было. Миссис Крэтчит приготовила соус (он уже стоял готовый, с пылу с жару, в кастрюльке); юный Питер с изумительной сноровкой толок картофель; мисс Белинда подсластила яблочный соус, Марта протерла подогретые тарелки; Боб уселся с Крошкой Тимом в уголочке стола, а двое юных Крэтчитов расставили для всех стулья, не забыв и себя и, взобравшись на них, засунули ложки