В боях за Дон - М. Н. Алексеенко

— Смотри мне!..　

Полковник развернул перед комбатом карту Ростова.　

— Сегодня ночью идете на Ростов. Двигаться по правой и левой сторонам железнодорожного пути. С двух сторон будут соседи. К рассвету надо овладеть станцией, привокзальным районом и ждать нового приказа. Понятно?　

— Понятно, товарищ полковник. Разрешите одно замечание?　

— Да.　

— Мы у себя в батальоне думали над данными разведки и, на всякий случай, приняли такое решение: ввиду того, что противник сильно укрепил железнодорожное полотно, двигаться левее от него метров на пятьсот, перейти Дон вот здесь, у станицы Верхнегниловской, обойти противника слева и нанести удар…　

Полковник внимательно выслушал комбата, помолчал, потом спросил:　

— Все учтено на этом пути?　

— Да, путь хорошо знаком. У нас в батальоне, служат ростовчане.　

— Хорошо. Разрешаю выполнять задачу, изменив направление удара так, как вы предлагаете.　

Он подошел к Мадояну:　

— На большое дело идете, товарищ старший лейтенант. Задача трудная, очень верю, что выполните. Желаю успеха!　

Полковник обнял комбата, крепко пожал руку.

3

В ночь на 8 февраля, окутанные темнотой, бесшумно двигались бойцы от Батайска к Дону. Рядом с замполитом шел агитатор политотдела бригады капитан Шунденко. Перед самым выходом батальона он выпустил боевой листок, посвященный предстоящему сражению. В нем говорилось о стратегической важности Ростова, о том, что тысячи и тысячи родных людей ждут солдат-освободителей. Были тут и короткие заметки бойцов. Ростовчанин, рядовой Ковальчук писал, что осуществляется его мечта — он вступает в город, ради освобождения которого не пожалеет ни сил, ни жизни. Украинец Остап Данильченко призывал боевых друзей занять Ростов и скорее идти на Украину.　

Энергичный человек был капитан Шунденко. Он успевал и вовремя выпустить боевой листок, и дать коммунисту дельный совет, задушевно поговорить с солдатом, а в бою всегда появлялся там, где было особенно тяжело. И здесь капитан умел вдохновить примером, увлечь, повести бойцов за собой. Солдаты любили Шунденко — уже немолодого офицера, работавшего до войны директором одного из ленинградских музеев.　

…Ночную тишину прорезала автоматная очередь. Ударили пулеметы. Опрокидывая отдельные группы немецких солдат, бойцы вышли к Дону. Забрезжил рассвет. На правом берегу виднелись маленькие домики Верхнегниловской.　

Фашисты вели артиллерийский огонь. Оглушительно рвались снаряды. От канонады сотрясалась земля.　

Идти по реке было опасно. Нетолстый слой льда подавался под тяжестью бойцов и, не выдерживая, трещал то в одном, то в другом месте. С берега полоснули огнем замаскированные вражеские пулеметы.　

Высокий, в серой шинели, в солдатской ушанке, с пистолетом в руке бежал вместе с бойцами Мадоян. Солдаты узнали его, и это приободрило их.　

Вражеский огонь усиливался. Неловко взмахнув руками, сраженные безмолвно, а кто негромко вскрикнув, падали на лед. Расстояние до берега заметно сокращалось.　

— Вперед, товарищи! — звал капитан Шунденко.　

— Ура-а! За наш Ростов! — отзывался старший лейтенант Огапкин.　

И могучее «ура», подхваченное всем батальоном, волнами перекатывалось над Доном.　

Вдруг по цепям передалась тревожная весть: соседние подразделения, которые все время взаимодействовали с батальоном, встретив сопротивление превосходящих сил врага, несколько отстали. Прорвалась к батальону лишь одна рота лейтенанта Савельева. Теперь немцы окружали наших бойцов с трех сторон. Продвижение замедлилось.　

— Не останавливаться, вперед! — властно командовал Мадоян.　

Комбат выдвинул вперед разведчиков лейтенанта Лупандина, с ними группу автоматчиков и гранатометчиков. Сбивая фашистов, они прошли в тыл вражеской обороны.　

Немцы дрогнули. Преследуя их, бойцы бежали по железнодорожным путям станции. Вдали показались полуразрушенные стены обгоревшего вокзала. Андрей Огапкин сразу и не узнал его. Но вот замелькали поржавевшие железные столбы — все, что осталось от перронных перекрытий. Больно защемило сердце. Стены словно жаловались на пережитое, и Андрей вспомнил, каким был вокзал до войны: высокий, красивый, как улей, шумный.　

Укрывшись в развалинах, фашисты отстреливались. Бойцы уничтожали их гранатами. Группы наших солдат прорывались к привокзальной площади. Опасаясь окружения, немцы начали покидать вокзал, бежали к главной магистрали города — улице Фридриха Энгельса. Пули наших автоматчиков настигали их: повсюду: на площади, у железнодорожного переезда, около моста через Темерничку.　

Когда комбат был на вокзале, в полуразрушенном подвальном помещении бывшей диспетчерской, где он решил расположить свой штаб, бойцы, с которыми шли Шунденко и Огапкин, захватили мост через Темерничку, вышли на улицу Фридриха Энгельса и, преследуя фашистов, достигли Буденновского проспекта.　

Начались бои на улицах Ростова.　

4

Недалеко от вокзала небольшая группа солдат, вырвавшись на перекресток, попала в затруднительное положение. Сильный огонь остановил наших бойцов. Среди них были знаменосцы. Автоматчики, прикрывавшие знаменосцев, отстреливались.　

Красное знамя, полыхавшее над улицей, привело фашистов в ярость. На горстку храбрецов они обрушили артиллерийский огонь.　

Знамя нес высокий, стройный солдат Владимир Левченко. Он поклялся донести его до самого вокзала. Когда впереди разорвался первый снаряд, Левченко на мгновение остановился, потом упал на землю, снова вскочил на ноги, метнулся к ближайшему переулку. Но тут прогремел взрыв второго снаряда, и солдат, не добежав до переулка, вздрогнул, попятился и, судорожно прижимая к груди алое полотнище, упал…　

В тот же миг к нему побежал второй знаменосец, грузин Ванион Рамишвили.　

— Володя, Володя! — кричал он. — Знамя держи! Знамя!　

И, будто отвечая другу, Володя, упавший замертво, железной хваткой не выпускал из рук священного древка.　

Ванион бежал по мостовой под градом пуль. Они свистели над головой, густыми пучками проносились мимо, касались его шинели, но словно боялись обжечь солдата, бросившего вызов самой смерти.　

Ванион добежал до Левченко, разжал руки, взял древко, и снова знамя взметнулось над улицей, опаленной пороховым дымом.　

Едва Рамишвили сделал два-три шага, как его, точно ножом, подрезала автоматная очередь. Выпуская из окровавленных рук знамя, солдат медленно повалился на камни…　

Немцы прекратили огонь. Наступила зловещая тишина. Что они задумали? Из укрытия, пугливо озираясь, выскочили два фашистских автоматчика. Чей-то грубый голос подгонял их. Пригибаясь, немцы направились к сраженным русским знаменосцам. Но, как это часто случалось с солдатами фюрера, они явно переоценили свои возможности. С противоположной стороны навстречу немцам бежали два советских автоматчика — солдат Владимир Еременко и моряк, ставший пехотинцем, Сергей Павлов. Их послал сержант Максим Кравченко. Вместе с бойцами, укрывшись за стенами сожженного дома, он видел подвиг знаменосцев. Когда упал Рамишвили, Кравченко приказал идти этим двум.　

— Знамя батальона, знамя батальона!.. — глухо повторял сержант.　

Но солдаты уже увидели фашистов, подбегавших к неподвижно лежащему Рамишвили.　

Противники бежали навстречу друг другу. Все меньше и меньше расстояние между ними. Еще шаг, еще… И вдруг фашисты не выдержали. Остановился один, потом другой. Первый что-то крикнул, второй круто повернул назад…　

Павлов с ходу полоснул длинной очередью. Тот, что был ближе, упал на колено, схватился рукой за живот. Второй, втянув голову в плечи,