Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

На другой день Норима рассказала, что князь говорил в гриднице с «каким-то мужиком молодым из тех самых Озеричей». У Ведомы упало сердце, она не могла вымолвить ни слова, опасаясь себя выдать. К счастью, сама княгиня задала вопрос, что был за мужик и чего хотел.

– Страшный такой! – ответила Норима. – На глазу вот здесь будто кровь!

Ведома сжала зубы, задержала дыхание, потом закашлялась, чтобы сбросить судорогу в горле. Она сумела сохранить невозмутимость только потому, что не решила, заплакать ей или засмеяться. Равдан, ей казалось, очень хорош собой, и рыжевато-русая бородка, отпущенная летом после женитьбы, очень его красила, оттеняя мужественные черты и сметливый взгляд. Даже родимое пятно на веке ей нравилось, потому что отличало его от прочих людей и делало таким, какой он есть! Любимого человека украшают даже недостатки…

Оказалось, что князь передал через Равдана приглашение Озеричам помириться. Ведома понимала, что приходил он вовсе не ради этого. Он искал ее. И теперь знает, куда исчезла жена. Как хорошо, что у него хватило самообладания ничем себя не выдать.

Ведома радовалась, что Равдан ушел невредимым, но ее изводила тревога о будущем. Она не верила, что они разлучены безвозвратно, потому что при мысли о таком жизнь казалась конченной. Весь Озеричей, их с Равданом избушка в заброшенной веси Кувшиновичей лежали не так уж далеко от Свинческа, но теперь вдруг стали недостижимыми, будто сам Царьград. Между Ведомой и ее прежней замужней жизнью пролегла пропасть – леса дремучие, реки бегучие, болота зыбучие. Равдан был на той стороне, и Ведома не видела никакой возможности вернуться к нему. Пока еще казалось, что это досадная случайность и скоро все станет как прежде. Вот только как?

После полудня в княгинину избу пришел Сверкер. Ведома внутренне ощетинилась, приготовившись к борьбе, но отец немного морщился, как от головной боли, и держался с вялой доброжелательностью.

– Понравились платья? – спросил он, слегка кивнув на крышку ларя, где те были разложены. – И Приянке тоже нужно новое платье сшить. Она же у нас на пир пойдет, как большая!

– И платье будет, как у большой? – Младшая княжна высунулась из-за ларя, куда на всякий случай спряталась, опасаясь, что старшие опять начнут кричать друг на друга.

– Как у большой! – Сверкер подозвал девочку и ласково потрепал по голове. – Ты же на том свете побывала, а оттуда все взрослыми возвращаются.

– Послушай, – он обернулся к Ведоме, – нужно придумать, что говорить людям. Не надо упреков! – Он поморщился, хотя Ведома даже не открыла рта. – Хорошо или плохо я придумал… а скорее хорошо, потому что ты уже здесь… у меня не было другого выхода. Нужно было что-то придумать, и та девчонка подвернулась очень кстати. Ее уже достали сегодня ночью и зарыли на краю поля, так что могила моей матери… короче, уже все в порядке, она не держит на нас обиды. Так вот… о чем я говорил… Люди придут посмотреть на вас, вернувшихся с того света, и захотят знать, как это было возможно. Мы посоветовались с Гримом и Берси. Можно сказать вот что: Рагнора с того света гневалась на то, что ты ушла из дома без моего разрешения. Поэтому пыталась забрать с собой других домочадцев. Но ты вернулась, и тогда она ночью выпустила из могилы Приянку. Но запретила рассказывать, что там, на том свете! – Сверкер вновь повернулся к младшей дочери и предостерегающе постучал пальцем по кончику ее носа. – Ничего не выдумывай.

Прияна надула губы. Ей очень хотелось поиграть в «возвращение с того света», но подружек, дочек Вайши и Норимы, к ней в эти дни не пускали.

«И я же еще оказалась во всем виновата», – подумала Ведома.

– Послушай! – Сверкер подался вперед и взял ее за руку. – Ты – моя дочь, внучка моей матери и правнучка Харальда Прекрасноволосого. Я был бы дураком, если бы пытался сломать твою волю. Я уже понял, она у тебя из того же крепчайшего железа, что была у бабки Рагноры. И, клянусь Одином, я был бы огорчен и разочарован, если бы это оказалось иначе! Но мы – родичи, мы члены одной семьи, и нам не надо биться между собой, чтобы выяснить, у кого воля крепче. Мы все должны заботиться о благе нашего рода. А сейчас дела таковы, что само его существование под угрозой. Ты ведь знаешь, что случилось с Зоряном?

Ведома кивнула и впервые подала голос:

– Если бы его женой и правда оказалась я, то сейчас я была бы пленницей в Ладоге!

– Тогда я собрал бы войско и уже стоял бы в поле возле Ладоги, вызвав Ингвара сына Хакона на бой! Ты же не думаешь, что я бросил бы мою родную дочь в таком положении?

Он был прав: захвати Альдин-Ингвар Ведому вместо Нежаны, война была бы неизбежна. И она разразилась бы уже сейчас. Об этом Ведома как-то раньше не думала.

– Да нам повезло, что этот дурень увез не тебя, а твою девку! – продолжал Сверкер. Когда Ведома объявилась, он сразу понял, что судьба обошлась с ним куда милостивее, чем он было думал. – Ингвар-младший первым нанес удар, но угодил в пустоту. Теперь он открылся, и мы можем ударить его мечом по шее, пока он не успевает защититься.

Ведома вообразила, как бьет мечом по шее Альдин-Ингвара, но сочла это неубедительным. И стала слушать дальше.

– Зато теперь мы точно знаем, чего они, эти внуки Ульва волховецкого, от нас хотят, – оживленно продолжал Сверкер, ободренный вниманием в ее глазах. – Ингвар ладожский сватался к тебе. А когда подумал, что тебя отдали другому, то пошел на этого другого с оружием. Они ни перед чем не остановятся, лишь бы захватить наши земли! Мы сидим посередине между их северными и южными владениями и очень сильно им мешаем. И пришла пора нам защитить себя. Если бы у меня был взрослый сын, я поставил бы его во главе войска. Но мои сыновья еще слишком малы. У меня есть только ты.

Теперь Ведома представила себя верхом на коне, с копьем и щитом,