Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Впервые увидев Ведому в избе княгини, Сверкер вздрогнул. Бедная одежда замужней женщины так изменила ее, что поначалу в его голове мелькнуло: уж не вернулась ли она и правда с того света! Она похудела, побледнела, вид имела несколько изможденный, но при этом в ней появилась новая сила и уверенность, будто она разом повзрослела на много лет. Среди чужих, когда приходится самому за себя отвечать, люди взрослеют быстро.

– Ты обманул меня! – вместо приветствия с негодованием воскликнула Ведома. Именно в этот миг она окончательно все поняла. – Ты сам распускал слухи, будто Рагнора ходит к матери и уморила Приянку, – чтобы заманить меня на ее могилу! А на самом деле она не ходила ни к кому и все были здоровы! Неужели ты посмел так оскорбить память твоей матери! Я не верю, что мой отец на такое оказался способен!

– А что мне оставалось делать? – с таким же негодованием закричал Сверкер. В этот самый миг он понял, что его дочь никто не держал в неволе и она как ушла, так и вернулась сама. – Если ты сбежала, как сквозь землю провалилась, и даже я не знал, где ты и у кого! Почему ты не уехала с Зоряном? Я же ясно велел тебе сделать это!

– Я даже не видела Зоряна! Не знаю, где он бродил. А мне боги послали другого суженого.

– Ты вышла замуж? – Сверкер еще раз окинул взглядом ее сряду, которая сама за себя говорила.

– Как видишь.

– Но за кого, йотуна мать?

На лице Сверкера отражалось такое же изумление, как если бы дочь отыскала жениха в собственной укладке. В обозримой округе он не знал никого равного ей и себе, а в домах малых кривичских князей ее уже искали…

Ведома не ответила. Несколько мгновений висела тишина. Сквозь отволоченные оконца был слышен приглушенный гомон со двора. Перед избой княгини собирался народ: стрелой пролетел слух, что обе княжны вернулись домой живыми! Никто не верил, но все хотели быть поближе к делу.

Сверкер беспокойно оглянулся, осознав, что их разговор могут услышать.

– Закрой оконца! – рявкнул он на Нежанку. Та сидела в углу, не смея даже подойти к княжне, чье место невольно заняла возле Зоряна. – И уведи ребенка! Ничего там во дворе не говори, я сам все скажу!

– Куда ж ее! – Гостислава придержала младшую дочь. – Она же у нас умерла и похоронена! А так вот взять и на двор выставить!

– Ну, сама уходи! Так что случилось? – Когда челядинка торопливо ушла, задвинув заслонки, князь снова обратился к Ведоме. – Кого ты нашла? Я поддерживал эту глупую игру, потому что бы уверен, что ты уехала с Зоряном и теперь называешься княгиней зоричей! Только поэтому тебя так неусердно искали – и только потому не нашли! Если бы я только знал, что он увез эту глупую девку, а ты… Так где ты была все это время, йотуна мать!

Ведома молчала. По лицу ее Гостислава кое-что поняла.

– А теперь-то что пытаешь, батюшка? – со сдержанным гневом спросила она. – Вспомни, что ты людям говорил? Дескать, какого мужа боги дочери на Купалиях послали, тот мне и зять! Божьей воли не нарушу, коли послали суженого, так тому и быть, а я, дескать, не разлучу… Чего теперь-то буйствуешь? Кого послали, того и возьмем. И так уж девка засиделась.

– Засиделась! Она сидела бы еще десять лет, пока я не найду того, кто мне нужен! И я его нашел! И если уж этот клятый дурень вцепился в челядинку, она-то хотя бы могла вернуться домой!

– Я тоже нашла мужа, – подала голос Ведома. – На Купалиях мне его послали боги. И я приняла волю богов. Ты теперь хочешь, чтобы я ее нарушила?

– Я хочу знать, кто этот мой йотунов зять! То есть кто воображает себя моим йотуновым зятем, потому что я еще посмотрю… Да нет, я… Отвечай!

– Нет.

– Что?

– Я не скажу тебе! Ты довольно разгневал богов и чуров тем, что объявил умершей родную дочь и осквернил могилу своей матери!

Этот упрек попал в цель и оказался болезненным. Сверкер шагнул вперед и с размаху ударил Ведому по щеке, так что она отлетела к стене и ударилась об нее спиной. Гостислава кинулась к дочери, норовя встать между нею и мужем.

– Это все из-за тебя! – в ярости закричал Сверкер. – Это ты, троллева коза, вынудила меня все это сделать! Почему ты не пришла домой? Как ты посмела обмануть меня и уйти?

– Я вышла… замуж… – Ведома выпрямилась, держась за щеку и глядя на отца с чувством, очень близким к ненависти. – Боги… послали мне… суженого. И я не скажу тебе, кто он, хоть ты поленом меня бей! Я не хочу, чтобы в придачу ко всему ты еще оскорбил богов враждой со своим же зятем! Разве не хватит…

Она хотела напомнить, что Сверкер когда-то загубил тестя со всей семьей, и вражды еще и с зятем ему боги уж точно не простят. Есть же какой-то предел терпения даже у судьбы!

Но запнулась, вспомнив: на руках Сверкера уже есть кровь сватьев. Только он не знает о том, что Озеричи – его сватья. И не узнает, насколько это зависит от нее.

– Никуда не выходить, – отрывисто бросил женщинам Сверкер. Его трясло. – Ни с кем не говорить. Людям я сам все скажу. Чтобы прикрыть этот позор… И больше… ты шагу не ступишь за ворота без моего разрешения.

Он вышел, стукнув дверью. Ведома и Гостислава медленно сели рядом на лавку, глядя перед собой.

У двери что-то зашуршало. Зашевелились висевшие на колышке княгинины шубы, и из-под них вылезла Приянка, спрятавшаяся от разгневанного отца. Посмотрев на мать и сестру, она вздохнула, как взрослая, и жалобно проговорила:

– Ну, вот! Теперь нам обеим нельзя гулять!

* * *

Давно гридница старого Хринга не видела такого многолюдства. За столами тесно сидели нарочитые мужи, а те, кто не поместился, толпились в дверях и слушали под оконцами. Сверкер давал богатый пир – будто свадьба. Наварили пива, достали бочонки меда, зарезали трех свиней и трех телят, подавали множество рыбы, похлебок, каш, пирогов.

Но не ради угощения собрались сюда лучшие