Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Дедушка прочитал заключительную молитву — стоя, опираясь на палку.

— Господи, Ты видишь здесь, среди нас, молодого раба твоего Ллойда Уильямса, вот он сидит в форме. Просим Тебя, в мудрости Твоей и великодушии, сохрани его жизнь в грядущей войне. Пожалуйста, Господи, возврати его нам домой целым и невредимым. Если будет на то воля Твоя, Господи.

Паства прочувствованно произнесла «аминь», а Ллойд смахнул слезу.

Он вернулся в дом своих стариков, когда солнце опустилось за гору и над рядами серых домов сгустился вечерний сумрак. От предложения поужинать он отказался и заторопился назад в Ти-Гуин, успев как раз вовремя к обеду в столовой.

Им дали тушеную говядину, вареную картошку и капусту. Еда была не лучше и не хуже любой другой обычной армейской еды, и Ллойд ел с аппетитом, понимая, что за все это платят люди вроде его дедушки с бабушкой, у которых самих на ужин лишь хлеб со свиным жиром. На столе стояла бутылка виски, и Ллойд тоже выпил немного — за компанию. За ужином он присматривался к другим курсантам и старался запомнить, как кого зовут.

По дороге в свою комнату он прошел через Зал скульптур, в котором сейчас никаких скульптур не было, а стояли школьная доска и двенадцать дешевых письменных столов. Там он увидел майора Лоутера, беседующего с дамой. Взглянув еще раз, он узнал в ней Дейзи Фицгерберт.

Он был так удивлен, что остановился. Лоутер с раздраженным видом оглянулся. Увидев Ллойда, он нехотя сказал:

— Леди Эйбрауэн, вы, кажется, знакомы с лейтенантом Уильямсом?

«Если она станет отрицать, — подумал Ллойд, — я напомню ей, как она со мной целовалась, на Мэйфэр, в темноте — какой это был долгий, горячий поцелуй».

— Как я рада снова вас видеть, мистер Уильямс, — сказала она, протягивая руку для рукопожатия.

Когда он коснулся ее руки, кожа была теплая и нежная. Его сердце затрепетало.

Лоутер произнес:

— Уильямс сказал, его мать тут была служанкой.

— Я знаю, — ответила Дейзи. — Он рассказывал мне об этом на балу в Тринити. Он упрекал меня в снобизме. И, должна со стыдом признаться, был совершенно прав.

— Как вы великодушны, леди Эйбрауэн, — чувствуя себя неловко, произнес Ллойд. — Сам не знаю, с какой стати мне было говорить вам такое.

Она казалась не такой нервной, какой он ее запомнил: может быть, просто повзрослела.

— Однако сейчас мать мистера Уильямса — член парламента, — сказала Дейзи Лоутеру.

Тот остолбенел.

— А как поживает ваша подруга-еврейка Ева? Насколько я помню, она вышла замуж за Джимми Мюррея.

— У них уже двое детей.

— Удалось ей забрать родителей из Германии?

— Как приятно, что вы и это помните, но — нет, к сожалению, Ротманам не дают разрешения на выезд.

— Мне ужасно жаль. Это, должно быть, очень мучительно для нее.

— Конечно.

Лоутера явно раздражал этот разговор о горничных и евреях.

— Возвращаясь к тому, о чем мы говорили, леди Эйбрауэн…

— Позвольте с вами попрощаться, — сказал Ллойд. Он вышел из зала и взбежал по лестнице на свой этаж.

Собираясь ложиться спать, он внезапно поймал себя на том, что поет последний гимн сегодняшней службы:

Через три дня Дейзи писала письмо своему сводному брату Грегу. Когда началась война, он послал ей такое чудесное письмо, чувствовалось, что он очень обеспокоен. С тех пор они переписывались практически каждый месяц. Он рассказал ей, как встретил в Вашингтоне на И-стрит свою старую любовь Джеки Джейкс, и спрашивал Дейзи, отчего девушка может так броситься бежать. Дейзи не могла себе представить. Она так и написала, пожелала ему удачи и на этом закончила письмо.

Она посмотрела на часы. Через час у курсантов обед, занятия уже закончились, и она вполне могла застать Ллойда в его комнате.

Она поднялась в помещения прислуги на верхнем этаже. Молодые офицеры писали или читали, сидя или лежа на кроватях. Ллойда она нашла в тесной комнатке с зеркалом от пола до потолка — он сидел у окна и изучал какую-то книгу с иллюстрациями.

— Что-нибудь интересное читаете? — сказала она.

Он вскочил.

— Здравствуйте, вот так сюрприз!

Его лицо заливал румянец. Наверняка он все еще к ней неравнодушен. С ее стороны было очень жестоко его целовать без намерения развивать отношения, но ведь это было четыре года назад, тогда они оба еще были детьми. Он должен был уже с этим справиться…

Она взглянула на книгу, которую он держал. На немецком языке, с цветными изображениями кокард.

— Мы должны разбираться в немецких знаках различия, — объяснил он. — Большую часть информации мы получаем, допрашивая военнопленных, немедленно после того, как взяли их в плен. Некоторые, конечно, говорить отказываются, и допрашивающий должен быть в состоянии определить по одному виду пленных, каково его звание, к каким войскам он относится, из пехоты он, кавалерии, артиллерии