Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Этим летом, закончив учебу в Кембридже, он немедленно поступил в «Валлийские стрелки» и, как прошедший курсы военной подготовки, сразу получил звание лейтенанта. Армия активно готовилась к военным действиям. С огромным трудом ему удалось добиться увольнительной на двадцать четыре часа, чтобы на выходных навестить маму. Если премьер-министр сегодня объявит войну, Ллойд будет в числе первых, кто отправится на фронт.

Утром в воскресенье в дом на Натли-стрит после завтрака зашел Билли Уильямс. Ллойд и Берни сидели у радио, развернув на кухонном столе газеты, а Этель готовила на обед окорок. Дядя Билли чуть не заплакал, увидев Ллойда в форме. «Ничего, я просто вспомнил нашего Дейва, — сказал он. — Он бы сейчас тоже был призывником, если бы вернулся из Испании».

Ллойд так и не рассказал Билли правду о том, как умер Дейв. Он соврал, что не знает подробностей, ему лишь известно, что Дейв погиб в ходе военных действий под Бельчите и предположительно там же и похоронен. Билли участвовал в Великой войне и знал, как небрежно порой обращались с телами погибших на поле боя, и это наверняка усугубляло его горе. Он очень надеялся когда-нибудь — когда Испания наконец станет свободной — побывать в Бельчите и отдать дань уважения памяти сына, павшего в борьбе за это великое дело.

В числе тех, кто не вернулся из Испании, оказался и Ленни Гриффитс. Никто не имел никакого представления, где он мог быть похоронен. Была даже вероятность, что он жив и находится у Франко в каком-нибудь лагере военнопленных.

Сейчас по радио сообщили о заявлении, сделанном накануне вечером в палате общин премьер-министром Чемберленом, но больше ничего сказано не было.

— Вы бы никогда не узнали, какая грызня потом началась, — сказал Билли.

— Грызню Би-би-си не передает, — сказал Ллойд. — Им нравится успокаивать.

Билли и Ллойд оба были членами исполкома партии лейбористов — Ллойд как представитель молодежи партии. После возвращения из Испании ему удалось восстановиться в Кембриджском университете, и, заканчивая учебу, он ездил по стране, выступая на собраниях партии лейбористов и рассказывая людям, как испанское законно избранное правительство было предано британским правительством, благоволившим к фашистам. Никакой пользы от этого не было — антидемократические мятежники Франко все равно победили, но Ллойд стал хорошо известной личностью, чуть ли не героем, особенно среди молодежи левого крыла, и в результате его избрали в исполком.

Поэтому и Ллойд и его дядя Билли прошлой ночью были на заседании комитета. Они знали, что Чемберлен уступил давлению комитета и послал Гитлеру ультиматум. А теперь они сидели как на иголках, гадая, что будет дальше.

Насколько им было известно, Гитлер еще не ответил.

Ллойд вспомнил Мод, берлинскую подругу матери, и ее семью. Он высчитал, что ее маленьким тогда детям сейчас должно быть восемнадцать и девятнадцать лет. Интересно, они тоже сейчас сидят у радио и ждут объявления, начнется ли война с Англией?

В десять часов пришла сводная сестра Ллойда, Милли. Ей было девятнадцать, и она уже вышла замуж за брата своей подруги Наоми Эвери, — его звали Эйб, и он был оптовым торговцем кожами. Она хорошо зарабатывала, работала продавщицей в дорогом магазине. Когда-нибудь она хотела открыть свой собственный магазин, и у Ллойда не было сомнения, что рано или поздно она это осуществит. Хоть это была не та карьера, какую выбрал бы для нее Берни, Ллойд видел, как он гордится ее умом, целеустремленностью и симпатичной внешностью.

Но сегодня, несмотря на излишнюю взвешенность и самоуверенность, она не выдержала.

— Когда ты был в Испании, это было так ужасно! — со слезами в голосе сказала она Ллойду. — А Дейв и Ленни так и не вернулись. Теперь отправитесь куда-то и вы с моим Эйби, а мы, женщины, будем ждать каждый день известий, гадая, живы ли вы еще.

— А еще твой двоюродный брат Кейр… — вставила Этель. — Ему ведь уже восемнадцать.

Ллойд спросил у матери:

— А в каких войсках служил мой настоящий отец?

— Ну какое это имеет значение? — она не любила говорить об отце Ллойда, может быть, из уважения к Берни.

Но Ллойд хотел знать.

— Для меня это имеет значение, — сказал он.

Она с ненужной силой бросила в кастрюлю с водой недочищенную картофелину.

— Он был в «Валлийских стрелках».

— Как и я! Что же ты мне раньше не говорила?

— Нечего ворошить прошлое.

Ллойд понимал, что для ее скрытности, наверное, была и другая причина. Наверное, она выходила замуж уже беременной. Для Ллойда ничего плохого в этом не было, но у старшего поколения это считалось позором. И все равно он не отстал.

— А мой отец был валлиец?

— Да.

— Из Эйбрауэна?

— Нет.

— А откуда же?

Она вздохнула.

— Им приходилось переезжать с места на место из-за работы его отца. Но я думаю, изначально они из Свонси. Теперь ты доволен?

Из церкви пришла тетя Ллойда Милдред — элегантная женщина средних лет, симпатичная, только передние зубы выступают вперед. На ней была изысканная шляпка — она изготавливала шляпы, и у нее была своя мастерская. Две ее дочери от первого брака, Энид и Лилиан, — обеим было под тридцать — были замужем, и у них уже были свои дети. Дейв, погибший в Испании, был ее старшим сыном. Ее младший сын, Кейр, вошел в кухню следом за ней. Милдред считала, что детей обязательно надо брать с собой в церковь, пусть даже ее муж, Билли, о религии и слышать не хотел.