Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Вот ночная рубашка и прочее, — сказал он. Положив их на корзину для белья, он закрыл дверь.

Вода начала остывать, и Дейзи встала. Ей снова стало нехорошо, но лишь на миг. Она вытерлась, потом надела ночную рубашку и белье, которое он принес. Она подложила новое полотенце, чтобы впитывалась кровь, которая все еще шла.

Когда она вернулась в спальню, на кровати лежали чистые простыни и одеяла. Она забралась в постель и закуталась по самую шею.

Он появился из гостиной.

— Должно быть, вы чувствуете себя получше, — сказал он. — У вас смущенный вид.

— Смущенный — не то слово, — сказала она. — Я бы сказала, что сгораю со стыда, и даже это было бы преуменьшением. — По правде сказать, все было не так просто. Она содрогалась, думая о том, какой он видел ее, — но, с другой стороны, он вовсе не казался шокированным.

Он зашел в ванную и поднял оставленную ею одежду. По-видимому, женские кровотечения не вызывали у него особого отвращения.

— А куда вы положили простыни? — спросила она.

— Я нашел большое корыто в цветочной комнате и замочил их там в холодной воде. Может быть, я положу в холодную воду и платье?

Она кивнула.

Он снова исчез. «Откуда у него такие знания и самостоятельность? Наверное, он научился всему этому на испанской войне», — подумала она.

Она услышала, что он ходит по кухне. Он вернулся с двумя чашками чая.

— Вы наверняка терпеть не можете эту штуку, но от этого вам станет лучше. — Она взяла чай, и он протянул ей две белые таблетки. — Это аспирин, может, он немного облегчит боль.

Она взяла таблетки, проглотила и запила горячим чаем. Ллойд всегда поражал ее своей взрослостью не по годам. Она вспомнила, как уверенно он отправился искать в зале «Гэйети» пьяного Малыша.

— Вы всегда таким были, — сказала она. — Действительно взрослым, когда остальные — все мы — лишь делали вид.

Она допила чай, и ее стало клонить в сон. Он унес чашки.

— Я подремлю чуть-чуть, — сказала она, — а если совсем засну, вы посидите здесь?

— Я посижу столько, сколько вы пожелаете, — сказал он. И добавил что-то еще, но его голос звучал уже где-то вдали, и она заснула.

После этого Ллойд стал проводить вечера в маленькой квартирке экономки.

Он ждал этого весь день.

Он спускался на цокольный этаж в начале девятого, когда обед в столовой заканчивался, а горничная Дейзи уходила на ночь домой. Они сидели друг напротив друга в двух старых креслах. Ллойд приносил книжку, по которой занимался — у него всегда было «домашнее задание», по которому утром писали тесты, — а Дейзи читала какой-нибудь роман; но в основном они говорили. Они обсуждали события, произошедшие за день, беседовали о прочитанном и рассказывали друг другу истории из своей жизни.

Он вспоминал свое участие в битве на Кейбл-стрит.

— Мы стояли в толпе мирных горожан, а на нас шли конные полицейские, орущие про грязных евреев, — рассказывал он ей. — Они били нас дубинками, толкали в стеклянные витрины.

Она была вместе с фашистами заблокирована в «Тауэр-гарденз» и никакой битвы не видела.

— А в газетах все описывали по-другому, — сказала Дейзи. Она тогда верила газетам, писавшим, что это были уличные беспорядки, организованные хулиганами.

Ллойда это не удивило.

— Моя мама неделю спустя видела в олдгейтском кинотеатре «Эссольдо» ролик новостей, — вспомнил он. — И тот комментатор — с таким звучным голосом — произнес: «От независимых наблюдателей полиция не получила ничего, кроме похвал». Мама сказала, что весь зал просто лег от хохота.

Дейзи потрясло его недоверчивое отношение к новостям. Он сказал ей, что большинство английских газет замалчивали статьи о зверствах армии Франко в Испании, но раздували каждое негативное сообщение о действиях правительственных войск. Она согласилась, что приняла как истину мнение Фицгерберта, что мятежники — благородные христиане, освобождающие Испанию от угрозы коммунизма. Она ничего не знала о массовых казнях, об изнасилованиях и грабежах, творимых солдатами Франко.

По-видимому, ей никогда не приходило в голову, что газеты, принадлежащие капиталистам, могли замалчивать новости, показывающие в плохом свете консервативное правительство, военных или бизнесменов и хватались за любой случай нарушений у активистов профсоюзов или левых партий.

Ллойд и Дейзи говорили о войне. Наконец-то начались военные действия. Британские и французские войска высадились в Норвегии и боролись за контроль над ней с немцами, которые сделали то же самое. Газетам не удалось скрыть факт, что у союзников дела пока шли отвратительно.

Отношение Дейзи к Ллойду изменилось. Она больше не флиртовала. Она всегда была рада его видеть, и обижалась, если он вечером запаздывал, и поддразнивала иногда; но никогда не кокетничала. Она рассказала ему, как все были огорчены, что она потеряла ребенка: Малыш, Фиц, Би, ее мать в Буффало, даже ее отец Лев. Она не могла избавиться от беспричинного ощущения, что сделала что-то постыдное, и спрашивала его, не считает ли он, что это глупо. Он не считал. Что бы она ни делала, он никогда не считал, что это глупо.

Они говорили о личном, но физически держались друг от друга на расстоянии. Он бы не стал пользоваться возникшей между ними близостью после того вечера, когда у нее случился выкидыш. Конечно, память о произошедшем будет вечно жить в его сердце. Когда он смывал кровь с ее живота и бедер, в этом не было ничего чувственного, ни в малейшей степени, лишь бесконечная нежность. Как