Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Именно так. К чему вы клоните?

— Потом, после смерти мистера Уильямса, у нее родился сын, который удивительно похож на покойного графа Фицгерберта.

У него забрезжила смутная догадка.

— Продолжайте.

— Неужели вам никогда не приходило в голову, что для всей этой истории существует совершенно другое объяснение?

— До сих пор — нет…

— Что делают в аристократическом семействе, если одна из дочерей забеременеет? Это ведь случается на каждом шагу.

— Может, и случается, но что они потом делают, я не знаю. Ведь о таких вещах никогда не говорят.

— Вот именно. Девушка на несколько месяцев исчезает — в Шотландию, в Бретань, в Женеву, — и с ней едет горничная. Когда они возвращаются, горничная привозит с собой младенца, которого, как она утверждает, она родила, пока они были в отъезде. Хозяева, несмотря на то что она допустила внебрачную связь, обращаются с ней удивительно мягко и поселяют ее на безопасном расстоянии, выплачивая небольшое содержание.

Это выглядело сказкой, не имеющей отношения к реальности; но все равно Ллойд заинтересовался и обеспокоился.

— И вы думаете, я был ребенком, родившимся в подобной ситуации?

— Я думаю, у леди Мод Фицгерберт был роман с садовником, или шахтером, или какой-нибудь пройдоха очаровал ее в Лондоне — и она забеременела. Она уехала куда-нибудь, чтобы родить без огласки. И ваша мама согласилась сделать вид, что это ее ребенок, и в качестве компенсации получила дом.

Еще одна подтверждающая это мысль поразила Ллойда:

— Когда бы я ни спрашивал о моем настоящем отце, она всегда отвечала уклончиво.

Теперь это казалось подозрительным.

— Ну вот видите! Никакого Тедди Уильямса никогда не было. Чтобы сохранить репутацию, ваша мама сказала, что она вдова. И заявила, что вымышленного покойного мужа звали Уильямс, чтобы избежать проблем из-за смены фамилии.

Ллойд с сомнением покачал головой.

— Это кажется мне слишком невероятным.

— Они с Мод продолжали дружить, и Мод помогала вас растить. В тысяча девятьсот тридцать третьем году ваша мама взяла вас в Берлин, потому что ваша настоящая мать хотела снова на вас посмотреть.

Ллойд чувствовал себя так, словно это сон — или словно он только что проснулся.

— Вы думаете, я сын Мод? — не веря своим ушам, спросил он.

— И очень похожи на своего деда! — Дейзи постучала по рамке фотографии, которую держала.

Ллойд зашел в тупик. Это не могло быть правдой, но смысл в этом был.

— Я привык, что Берни мне не родной отец, — сказал он. — Но неужели Этель мне не родная мать?

Должно быть, Дейзи заметила выражение беспомощности на его лице, потому что она наклонилась к нему и, коснувшись — чего обычно не делала, — сказала:

— Простите, наверное, это было грубо с моей стороны? Я лишь хочу, чтобы вы увидели то, что у вас перед самыми глазами. Если Пил заподозрил правду, то не кажется ли вам, что остальные тоже могут? Такие известия лучше услышать от кого-то, кто… от друга.

Вдали прозвучал гонг. Ллойд автоматически сказал:

— Мне пора идти в столовую на ланч.

Он вынул фотографию из рамки и сунул в карман форменного кителя.

— Вы расстроены, — сказала с тревогой Дейзи.

— Нет-нет. Просто… изумлен.

— Мужчины часто отрицают, что они расстроены. Пожалуйста, зайдите ко мне еще попозже.

— Хорошо.

— Не ложитесь спать, не поговорив со мной еще раз.

— Не буду.

Он вышел из чулана и поднялся по лестнице наверх, в большой обеденный зал, ставший теперь столовой. Механически он съел свою банку мясного фарша, его мысли были в смятении. Он не принимал участия в обсуждении, шедшем за столом — о битве, кипящей в Норвегии.

— Мечтаете, Уильямс? — сказал майор Лоутер.

— Виноват, сэр, — автоматически ответил Ллойд. И тут же придумал отговорку: — Я вспоминал, какое звание в Германии выше: Generalleutnant или Generalmajor.

— Generalleutnant выше, — ответил Лоутер. И тихо добавил: — Главное — не забудьте разницу между meine Frau and deine Frau[173].

Ллойд почувствовал, что краснеет. Значит, его дружба с Дейзи была не так незаметна, как он надеялся. Даже Лоутер заметил. Ллойд возмутился: они с Дейзи не делали ничего предосудительного. Однако возражать он не стал. Он чувствовал себя виноватым, хоть и был ни в чем не виноват. Он не мог положа руку на сердце поклясться, что его намерения чисты. Он знал, что сказал бы его дедушка: «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем». Именно так учил Иисус, и в этом было много правды.

Вспомнив о дедушке с бабушкой, он подумал: а знают ли они о его настоящих родителях? От этих сомнений, кто же его настоящие отец и мать, он чувствовал себя потерянно, как во сне, где падаешь с большой высоты. Если ему лгали об этом, то могло оказаться неправдой все, что угодно.

Он решил расспросить дедушку с бабушкой. Можно было сделать это сегодня, в воскресенье. Дождавшись момента, когда уже не было неприличным покинуть столовую, он спустился с холма и направился на Веллингтон-роу.

Ему пришло в голову, что, если он