Русско-шведская война. 1610–1617 - Сергей Николаевич Бирюк

простого народа, несведущего в этих делах». В письме также говорится, что «некоторые из этих простых людей и неразумных купцов, особенно беспокойные казаки, не хотят сильной власти, ибо предпочли бы возвести на престол такого правителя, под властью которого они могли бы свободно грабить и совершать набеги, как это было до сих пор». «Однако, несмотря на глубокие внутренние разногласия, – продолжал Делагарди, – есть шанс на быстрое урегулирование, в том числе и на севере России – при условии, что Карл Филипп прибудет в страну как можно скорее. Конфиденциальные переговоры особенно важны в этом контексте. Ведь они показывают, что, стремясь сгладить спорные вопросы, владетельные классы искренне приветствовали шведскую кандидатуру в надежде получить союзника в борьбе с распространившимся беспорядком и хаосом». Таким образом, как видно, ополчение Минина и Пожарского поступало так же так же, как и ополчение Ляпунова. Угроза со стороны Польши побудила объединить усилия всех, кому была дорога национальная независимость России.

Тем временем Ходкевичу, наконец, удалось предотвратить последствия мятежа, произошедшего в его армии во время зимней кампании под Ржевом в начале 1612 г. Благодаря этому летом он смог снова выйти на поле. После того как Сапеге и Ходкевичу удалось в августе и октябре 1611 г. прийти на помощь польскому гарнизону Москвы, он стал ждать следующего прибытия своих войск. К сожалению, в результате интриг, происходивших на рубеже 1611 и 1612 годов, Гонсевский передал власть некоему Струсю, польскому дворянину, воевавшему в России со времен Лжедмитрия I. В июне 1612 г. Ходкевич, усиленный отрядом из Смоленска, выступил на Москву. Однако не успел он добраться до места назначения, как в его войске произошел очередной мятеж, и ему пришлось вернуться в Вязьму. Между тем известие о приближении польской армии вызвало большой страх в казачьем лагере. Казаки направили к ополчению в Ярославль посольство с просьбой о помощи. Пожарский согласился, но потребовал от казаков принять его кандидата на российский престол и пообещать выдать ему сына самозванца, который был кандидатом Заруцкого. Заруцкий, уже конкурировавший за власть с Трубецким, решил, что это слишком. Выслушав указанные требования, он выразил большое недовольство. Он приказал высечь посланников Пожарского, а сам князь едва остался жив, когда в июле на него было совершено покушение. Заруцкий стал тайно договариваться с Ходкевичем, а когда об этом стало известно, бежал с двумя тысячами своих казаков. Таким образом, Трубецкий стал единственным хозяином в подмосковном лагере.

Завершив переговоры с Делагарди и Новгородом, Пожарский в середине августа покинул Ярославль. Он медленно продвигался на юг к Москве. С запада к нему приближался Ходкевич с остатками армии, сохранившей ему верность. Польский полководец до последнего ждал подкреплений из Польши, но перед лицом новой опасности решил не медлить. Слабость Ходкевича поначалу заставила Пожарского отклонить предложение Трубецкого о сотрудничестве. Это было связано с тем, что Пожарский опасался, что Трубецкой может помешать его политическим планам. Однако страх оказаться в меньшинстве по сравнению с польскими войсками в конце концов толкнул его в объятия казацкого командира. Когда Ходкевич обнаружил, что его противник имеет численное преимущество, он был вынужден отступить. Таким образом, судьба Москвы была предрешена. И хотя Сигизмунд III организовал еще один экспедиционный корпус, помощь пришла слишком поздно. 22 сентября объединенные армии Трубецкого и Пожарского атаковали Китай-город, и 26 октября Струсь капитулировал вместе со своими людьми. К этому их вынудил голод, который достиг таких масштабов, что были случаи каннибализма. Вскоре после этого началась зима, что заставило польского короля, сопровождавшего свою армию, отступить. Москва снова стала русским городом. Русские национальные силы одержали свою первую крупную победу. Однако за внешним фасадом единства скрывались социальные контрасты и соперничество лидеров за власть. Теперь только от исхода борьбы за власть между богатыми и анархистскими массами зависело, удастся ли второму ополчение провести в жизнь свою консервативно-националистическую политику. Его положение усугублялось поворотом, произошедшим в шведской политике. Причиной тому стало недоверие, с которым Густав Адольф и его советники стали относиться к династическим планам Якоба Делагарди.

В конце мая 1612 г. Густав-Адольф наконец обратился к русским делам, которые он отложил в феврале из-за неверного истолкования его решения Делагарди. Две причины побудили его сделать это. 21 мая король получил от него письмо от 10 апреля, в котором главнокомандующий шведскими войсками настаивал на скорейшем прибытии Карла Филиппа в Россию. В то же время короля все больше беспокоили польские заговоры. 26 мая Густав Адольф отправил Хенрика Горна к принцу Юхану. Король хотел уговорить его принять командование войсками в войне с Данией, так как в то же время он намеревался отправиться в Финляндию. Горн должен был сообщить князю, что Густав-Адольф по причинам, упомянутым им ранее, решил, получив согласие вдовствующей королевы и Совета, принять предложение новгородских властей и не отвергать другие города, если они захотят, встать на его сторону. Тем временем с датского фронта пришли новости, побудившие короля перенести отъезд на более поздний срок. Военные действия, начатые Кристианом IV, – приведшие к падению Эльвсборга 24 мая – показались ему настолько опасными, что неделю спустя Густав Адольф решил сосредоточиться прежде всего на подготовке к обороне провинции Готланд. Тем не менее 2 июня он написал Делагарди письмо, в котором подверг резкой критике доводы главнокомандующего шведской армии в пользу кандидатуры Карла Филиппа. Он заявил, что это может привести к неясным последствиям для Швеции, независимо от того, будет оно принято или нет. Король написал также второе, короткое письмо, которое Делагарди должен был передать новгородским властям, а также письмо новгородским послам, находившимся еще в Стокгольме. Однако ни одно из этих писем в конечном итоге не было отправлено. Пока король был занят подготовкой к отражению датского наступления на Готланд, 15 июня в Стокгольм прибыло письмо, написанное 8 мая Делагарди. Власти Новгорода выразили удовлетворение «обещанием» относительно кандидатуры Карла Филиппа. Гонец, известный нам как Пер Перссон (Петреюс), сообщил королю, что в Новгороде уже приносят дань уважения Карлу Филиппу и кажется, что остальная часть России тоже примет эту кандидатуру. Все переговоры велись от имени Карла Филиппа, который уже встал на его сторону. Теперь все ждут приезда принца.

Оксеншерна сразу понял, что шведское правительство попало в затруднительное положение. Пока Перссон отправился на переговоры с вдовствующей королевой и королем, канцлер пригласил членов Совета, оказавшихся в Стокгольме, на встречу. Встреча состоялась 18 июня. В протоколе, в частности, говорилось, что сомнения по поводу кандидатуры Карла Филиппа существовали уже давно, «и они обсуждались и тщательно рассматривались». Однако, несмотря на то, что в сложившейся на тот момент