Русско-шведская война. 1610–1617 - Сергей Николаевич Бирюк

дружбы. Густав Адольф вполне откровенно говорил о возможных спорах и конфликтах, которые могут возникнуть в будущем между ним и принцем Карлом Филиппом в результате той или иной трактовки заключенного между ними соглашения. Склонность Делагарди строить династические планы за счет уступок встретила противодействие со стороны канцлера Оксеншерна. Он заявил, что все должно быть приспособлено «к состоянию страны, ее пользе, ее преимуществам и ее лучшему», поскольку «каждый здравомыслящий политик и тот, кто любит отечество, должен смотреть на все через призму безопасности и блага своего господина и страны…».

Приведенные высказывания – лишь несколько из множества подобных свидетельств такого рода рассуждений. Благодаря их общему и принципиальному характеру из них можно сделать вывод, который был предложен с самого начала при оценке династических планов Делагарди. Если это предположение верно, то у Швеции, по сути, не было другого выбора, если она не хотела отказываться от русских, рискуя оказаться в неловкой ситуации, которая была преодолена после взятия Новгорода. Густаву Адольфу пришлось принять альтернативное предложение за свой счет. Это не обязательно привело к отступлению от политики Карла IX. Ведь она была максимально трезвой и реалистичной: Швеция должна была обезопасить свою границу и усилить Россию в борьбе с Польшей. Новая ситуация, возникшая после захвата Новгорода, создавала широкие возможности в обоих отношениях, особенно в том, что касалось охраны границ. В мае 1612 г. Густав Адольф уточнил, что, принимая предложение Новгорода о собственной кандидатуре, он хотел, прежде всего, добиться двух преимуществ: во-первых, пока длится война, враг должен быть блокирован, а военные неприятности не должны проникнуть в его собственную страну. Во-вторых, если Швеция сохранит связи с Новгородом после заключения мира, город станет плацдармом для Швеции и бастионом для Финляндии.

Независимо от того, были ли мотивы, появившиеся с течением времени в источниках, четко продуманы с самого начала или нет, Густав Адольф довольно быстро принял свое решение. Вместе с канцлером Оксеншерной он подготовил новое, подробное письмо с ответом новгородцам. Густав Адольф подписал его в тот же день, когда отправился на войну в Смоланд, то есть 10 января 1612 г. Однако письмо было отправлено только в начале февраля. В нем король обещал, что как только сможет, отправится в Выборг, а оттуда в глубь России. Он возьмет власть в Новгороде, но будет приветствовать и других русских, если они захотят присоединиться к нему. Некоторые феодальные грамоты показывают, что он сразу принял титул царя и начал осуществлять власть. Естественным следствием его решения было освобождение торговли с Новгородом. При этом был снят арест на всю конфискованную российскую собственность, если она еще находилась в собственности государства.

Сегодня невозможно определить, знал ли Густав Адольф о письме Делагарди от 3 октября, когда он решил принять за собой титул великого князя. Вопрос этот имеет второстепенное значение, так как рассматриваемое письмо, по существу, совпадает с письмом от 27 августа. Даже если Делагарди с самого начала был убежден, что Карл Филипп в конце концов приедет в Россию, то только в письмах, написанных после смерти Карла IX, он стал с большей энергией настаивать на этом. Эти письма достигли Швеции в начале февраля. В это же время в Швецию прибыло новгородское посольство, чтобы действовать от имени Карла Филиппа. Вероятно, только в этот момент Густав-Адольф понял, что, принимая титул великого князя, он делает это вопреки планам своего главнокомандующего в России и пожеланиям новгородских властей. Поэтому, принимая во внимание эти обстоятельства, в письме от 19 февраля он кратко сообщил Делагарди, что поговорит с вдовствующей королевой и принцем Юханом о поездке брата в Россию, как только тот достигнет глуби страны. И хотя целью этого письма было отложить решение этого хлопотного дела на более поздний срок, фраза «как только оно дойдет до внутренней части страны» звучала расплывчато. При некоторой доброй воле их можно понимать так, что согласие на отъезд князя в Россию уже одобрено. У кого угодно, кроме Делагарди, определенно была эта «добрая воля».

В начале апреля главнокомандующий шведскими войсками в России был крайне обеспокоен, ознакомившись с содержанием письма короля новгородцам от 10 января. Ведь решение Густава Адольфа принять для себя титул великого князя могло быть воспринято русскими как повторение вероломной интриги Сигизмунда III после избрания его сына Владислава царем. Под впечатлением от письма короля Делагарди поспешил написать в ответ, что Карл Филипп все же должен приехать в Россию, «ибо, если он этого не сделает, наше дело потерпит здесь поражение». Ответ Новгороду, с другой стороны, должен быть «точно определен». В конце концов, русские знали, что Густав Адольф никогда не посвятит им все свои силы, и, возможно, чувствовали отчаяние по этому поводу.

Впечатление, которое произвело письмо короля в России, было именно таким, какого опасался Делагарди. Противники шведской кандидатуры стали вдалбливать в головы простых людей, что Густав Адольф «хочет подчинить их всех шведской короне, как это сделал король Польши». Делагарди дипломатическими методами пытался убедить всех сомневающихся, что из письма короля ясно и другое: он хочет взять их под свою защиту, то есть сделать то, что город предложил его отцу, Карлу IX. Шведские власти, напротив, уверяли, что прибытие Карла Филиппа в Выборг станет «единственным способом отправиться к русским с гордо поднятой головой». Только так Швеция могла закрепить свое положение. Новгородцы разделяли его позицию. Они считали, что невозможно организовать все так, чтобы Густав Адольф правил в Швеции и одновременно боролся с «великим горем» в России. Государство настолько огромно, что нуждается в собственном правителе. Поэтому король не должен был бросать их, как сирот, а должен был послать им Карла Филиппа в качестве царя и великого князя.

В начале мая, в то время как происходила вся эта неразбериха, в Новгород прибыло письмо, написанное Густавом Адольфом 19 февраля. Делагарди понял его по-своему и немедленно объявил городским властям прекрасную новость о том, что Карл Филипп едет в Россию. Радость, вспыхнувшая в городе при известии об этом, была, по словам Делагарди, неописуемой. Все сразу же забыли о прежних склоках и спорах. Ожидалось, что с приездом принца все несчастья немедленно разрешатся и в государстве вновь воцарятся мир и гармония. Тот факт, что нечетко сформулированное письмо в мае 1612 г. вызвало непонимание и неверное толкование Делагарди и побудило новгородцев поддержать кандидатуру шведа, будет иметь чрезвычайно важные последствия в будущем. Так, династическая игра, которую вел в те дни Делагарди, и которая до этого момента была лишь независимой инициативой новгородских властей, оказалась серьезно связана с событиями, происходившими в центральной