Ликвидатор - Юлия Гутиева

— Вань, знаешь, в каком случае я не буду рыдать?

Вампир удивлённо уставился на девушку. Марья, ловко модифицировав улыбку в оскал, сурово произнесла:

— В случае, когда Сейма убьёт тебя собственными руками. Боюсь, я даже помогу ей в этом.

Скорчив виноватую мину, молодой человек клятвенно пообещал впредь вести себя прилично.

«Интересно, сможет ли Сейма заменить тебе всех? — мысль неожиданно прокралась в голову Ивановой, вызвав у вампира чувство, чем-то похожее на стыд. Но на подобном Марья зацикливаться не привыкла, вытеснив неприятную думку другой, более позитивной. — Она не только заменит их всех, она из тебя и дурь выбьет, и страдать заставить, и много чего ещё хорошего, доброго, вечного… бла, бла, бла. В общем, братик, ты попал».

К родственникам подошла София, держа в руках странную конструкцию из материала, чем-то напоминающую плотную бумагу, и ножницы.

— Можно вас попросить? — весело обратилась Гаремова к Ивану.

— Конечно, пожалуйста.

Протянув конструкцию вампиру, рыжая бестия важно объяснила:

— Это нужно очень аккуратно вырезать, именно так, как здесь изображено.

Не успела София указать в чертёж на рисунке, как Марья ловко забрала всё необходимое для кружка «умелые ручки» прямо перед носом брата, пояснив:

— Я сама сделаю. У него на такие дела интерфейс РЖ, лучше не рисковать.

— РЖ? — пытаясь расшифровать аббревиатуру, тягуче произнесла девушка, будто пробуя две буквы на вкус.

— Руки-жопа, — весело пояснила Иванова, подмигнула Гаремовой и удалилась выполнять поручение, прихватив братца с собой.

София молча смотрела вслед своей так называемой сопернице, поражаясь красоте, грации и непосредственности молодой женщины. А в голове вертелся назойливый вопрос: «Неужели у него с ней ничего не было? Совсем, совсем ничего? И как такое возможно?»

Сжав губы в тонкую линию, Гаремова окинула помещение критичным взглядом, живо представив, как будет выглядеть окончательный вариант. Удовлетворившись работой воображения, девушка несмело взглянула на часы. Приготовлений, максимум, на час, затем — в морг.

«Да уж, я явно не это представляла, планируя свой день неделю назад». Перед глазами пронеслись картинки во всё ещё яркой упаковке чувств: Марья и Леонид на стоянке — жгучая волна ревности и боли, приправленная горечью предательства, красивая машина с безобразной полосой — секундное удовлетворение и стыд. Обзор прошлого закончился также внезапно, как и начался, а София продолжала стоять посреди офиса с назойливым чувством стыда, возникшим по многим причинам, в число которых входила и глупость.

Но эмоций из головы не выветришь, переживая их снова и снова. Лучший вариант отвлечься — совершить какое-нибудь действие, пусть и маленькое.

Размышляя о том, с чего лучше начать: разобраться с одной потухшей лампочкой в гирлянде, в причудливой форме развешенной на потолке, или проверить маленький сюрприз, установленный в центре офиса, София выбрала второе. Сейма любила сладости, особенно красиво оформленные. И милое сооружение в виде фонтана из нежного, белого шоколада должно было поднять ей настроение. Улыбнувшись самой себе, Гаремова уверенным шагом направилась к фонтанчику, мысленно представив, как он будет выглядеть с наполнителем.

Знакомый звук проник в сознание, но, поглощённая приятными мыслями, девушка не обратила на него внимания. Двери лифта открылись, Леонид шагнул в офис, встретившись взглядом с улыбающейся, замечтавшейся Софией.

Лицо рыжей бестии преобразилось в одно мгновение: улыбка исчезла, в глазах отразился спектр чувств, начиная от злости и заканчивая неловкостью. Гаремова быстро изменила направление движения, рванув в угол за стремянкой. С трудом дотащив громоздкое сооружение до места, над которым висела злосчастная лампочка, девушка взглянула вверх. Увиденное не понравилось: слишком высоко. Оглядев присутствующих в поисках подходящей кандидатуры для ремонта гирлянды, София неприятно поразилась. Абсолютно все сотрудники делали вид, что жутко заняты, при этом проводили идеальный мониторинг ситуации на расстоянии. К тому же, они умудрились ловко удалиться от Гаремовой, оставив в доступной близости только Леонида. Оценив это, эмоциональная составляющая личности Софии перевесила разумную составляющую. Слова слишком быстро сорвались с губ:

— Вы мне не поможете? — чужой, равнодушный голос и взгляд, плавно курсирующий между Леонидом, стремянкой и лампочкой.

Патологоанатом не шевельнулся, продолжая с любопытством смотреть на девушку.

Чувства отправили разум в нокаут, и Гаремова ехидно выпалила:

— О, простите, я не подумала. Похоже, вы слишком стары для этого.

Едва различимый «Ох» пронёсся по офису. Фарион закрыла глаза, оценивая масштабы катастрофы. И почему, когда нам кажется, что хуже быть не может, жизнь доказывает обратное.

========== Глава 55 ==========

Каждый раз назначая встречу в заброшенных зданиях, Неменцев поражался: как много пережитков прошлого хранит Москва, даже не подозревая, сколько зла и боли сосредоточено в старых, безмолвных камнях. Если бы они могли говорить… людям повезло. Но память холодных кусков бетона не вытравить, она не исчезает в никуда, она копится долгими годами, постепенно становясь чем-то материальным, способным нанести удар.

Пётр приложил ладонь в полуразрушенной стене. Шершавая поверхность кольнула влажным прикосновением, ещё не мертвым, но уже не живым. Сосуд памяти… через который кор ощутил толчок силы, лёгкий, до боли простой, но тёмный и вязкий. Как будто из ещё тёплого тела уходила душа. Наёмник закрыл глаза, отрешившись от окружающего мира. Слишком много зла помнили забытые камни…

Окраина Москвы, острые клыки бетона с торчащей арматурой, оскалившиеся в чёрное небо с бледной луной, и оборотень, чья покалеченная жизнь превратилась в борьбу за цели, которые он считал правильными. И смерть тому, кто был не согласен, и ад тому, кто рискнул встать у него на пути.

Не отрывая ладони от стены, Неменцев погрузился в воспоминания.

За пару дней до возвращения на Землю, после разговора с Ароном, усталый наёмник возвращался домой с одним желанием — выспаться, остальной мир остался в режиме ожидания.

Подходя к скромному особняку, так называемому официальному месту жительства, Пётр уловил чьё-то присутствие. Оно не было угрозой… Обострив восприятие и продолжая идти к двери, Неменцев классифицировал чужака, как не зло и не добро, не тьму и не свет, а нечто среднее, одновременно опасное и жизненно важное, в груди предательски кольнуло. Пётр вошёл в дом и в ту же минуту ощутил пустоту, будто пересекая невидимую черту, оставил часть себя за порогом. Кто мог так чётко, быстро и болезненно отделять человека от оборотня? Кто заставлял душу стремиться на волю, а тело трепетать от желания?