Яростный клинок - Дэвид Геммел

Стоя там и с ужасом глядя на плоды рук своих, он вдруг четко осознал, что ярость лишь отчасти вызвана жадностью и подлостью Князя-Рыбака. Всю жизнь он пытался стать героем, чтобы избавиться от наследия Вараконна, а теперь смотрел на руины и пепел, летящий по ветру. Все стало пеплом. Он нашел любовь — великую любовь — и позволил ей умереть. И к тому же стал не только прелюбодеем, но и убийцей детей и женщин. По закопченному лицу потекли слезы, и Коннавар упал на колени, снова и снова выкрикивая имя Таэ.

В холмах прятались пережившие страшную ночь и слушали эти крики. Казалось, человек не способен издавать таких звуков — столько в них было боли и горя. Люди сбились в кучу и принялись молиться, чтобы демон оставил их в покое.

Две недели о Коннаваре не было ни слуху ни духу. Его видели на пути в Три Ручья, но до деревни он так и не доехал. Руатайн попросил Арбонакаста отыскать его, но тот сбился со следа. Тогда обратились к мудрому Параксу. Старик расспросил о любимых местах Коннавара и об окрестных пещерах. Потом он поехал в горы в поисках следов. Однажды, в землях кердинов, он разыскал Конна, и теперь знал его манеру убегать. Юноша не хотел, чтобы его отыскали, и почти не оставил следов, но ему все равно приходилось есть и греться.

Паракс всегда отличался терпением, и его зоркий глаз не упускал ничего. На пятнадцатый день после исчезновения Конна он нашел простейший силок и едва различимый след, уводящий от него. Он сразу понял, чей это след, и прошел по нему до старой пещеры Ворны. Коннавар рубил дрова старым топором. Он бросил взгляд на охотника, но не произнес ни слова. Потом собрал дрова и вошел в пещеру. Паракс тоже ничего не сказал, а просто последовал за своим другом.

Пещера оказалась глубокой, и охотник с интересом окинул ее взглядом. По задней стене тек ручеек, собираясь в озерцо. У стены стояла узкая кровать, а в центре горел очаг. Кто-то повесил на дальнюю стену полки, но они пустовали, и их затянула паутина. Неуютное местечко, подумал охотник. Он помог своему другу принести дрова, а потом Коннавар сел у огня. Он сильно похудел, и глаза запали. Паракс сходил к лошади и вернулся с мешочком еды, извлек из него хлеб и сыр и предложил их юноше. Тот покачал головой и молча подкинул дров. Паракс положил еду у очага и лег на кровать. Он выслеживал Конна несколько дней и очень устал.

Паракс проснулся через час. В пещере было пусто. Он зевнул, потянулся и подошел к очагу. К счастью, еда исчезла. Он вышел из пещеры, сел в седло и поехал в Три Ручья, чтобы рассказать обо всем Руатайну.

На следующий день тот сам отправился к пещере. Воин прождал несколько часов, но Конн так и не появился. Руатайн понял, что его сын где-то здесь, однако не хочет говорить. Это опечалило его; он, как и Паракс, оставил еду и вернулся домой.

На семнадцатый день, когда Конн свежевал кролика, у входа в пещеру показалась тонкая фигура. Юноша поднял голову и узнал Эриату. Он глубоко вздохнул, хотел было заговорить, но передумал и вернулся к прерванному занятию.

— Ты долго собираешься пробыть здесь? — спросила она.

— Не знаю. Оставь меня в покое.

— И это, по-твоему, покой? Нет, Коннавар, это самоистязание. Ты не первый человек, потерявший возлюбленную, и не последний.

— Ты ничего об этом не знаешь, — тихо проговорил он.

— Тогда расскажи. Расскажи, почему новый князь сидит в пещере, а другие вынуждены исполнять его обязанности. — Эриата зашла в пещеру. Там не было свечей, а огонь давал мало света. Конн был чересчур спокоен — словно сжег в себе все чувства. — Совет проголосовал за тебя. Ты князь. Почему же ты прячешься здесь? Твоя жена мертва, но ты отомстил за нее. — Он оставался таким же бесстрастным, даже слово «прячешься» не покоробило его. Эриата глубоко вздохнула. — Так какова же цель… изгнания?

— У меня нет цели, — ответил Конн, и по щекам заструились слезы. — Уйди, оставь меня в покое!

Она выдавила из себя смешок и вложила в него все презрение, какое смогла.

— Не думала, что увижу такое. Великий Коннавар превратился в сопляка. Плачет, как ребенок.

Он неожиданно разозлился и шагнул к ней. — Убирайся! — прошипел Конн, хватая ее за плечи и толкая в сторону выхода. Она тяжело упала на пол, закричав скорее от неожиданности, чем от боли. Юноша не обратил на нее внимания и возвратился к огню.

Эриата села, потирая руку.

— Никуда я не пойду!

— Как хочешь.

Она была рада, что сумела нарушить его душевное равновесие. Оставалось заставить его говорить.

— Я хочу понять, — мягко промолвила она, подходя к нему и садясь рядом. — Расскажи, почему ты пришел сюда. Расскажи, я уйду, и ты пребудешь в мире.

Сначала она думала, что он не слушает ее — Конн продолжал свежевать кролика. Закончив, он отложил мясо в сторону и заговорил почти шепотом:

— Меня предупреждали, что я должен держать все свои обещания. Предупреждали. А я слишком легко отнесся к словам сидов. Почему бы и нет? Ведь я — Коннавар. — Он произнес последнее слово почти с отвращением. — Коннавар хозяин своего слова. — Юноша снова помолчал, глядя в огонь. — Я сказал Таэ, что мы поедем кататься. И обещал вернуться к полудню, но нарушил обещание, и она поехала с Руатайном. Поехала навстречу своей смерти. А почему я опоздал? Я был с женщиной. Мы спаривались, как псы во время случки.

— И что ты хочешь от меня услышать? Что ты не совершенен? Ха! Как будто такой зверь существует! Ты нарушил маленькое обещание, а последствия были ужасны. Да, друг мой, все это правда. И ты будешь помнить о нарушенном обещании всю жизнь. И сердце будет еще долго болеть. Быть может, всегда. Но мы все живем с нашей болью. Помню, ты сказал мне, что никогда не будешь трусом, как твой отец. Теперь подумай вот о чем: как можно назвать человека, который совершает ошибку, а потом бежит от ответственности? Как-то ты сказал мне, что однажды армия Каменного Города придет в наши земли, и ее необходимо остановить. Что, они раздумали приходить или тебя больше не волнует судьба твоего народа?

— Волнует.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь разобраться в собственной жизни. Ты помогла мне однажды, когда я оставил детей умирать. Я поверил твоим словам. Быть может, потому что мне нужно было в это верить. Теперь же все иначе… Таэ была прекрасна, ей бы еще жить да жить. Она была моей половиной. Я понял это при первой встрече, но я сижу здесь не от жалости к себе. Меня преследует раскаяние. Оно сжирает мою душу, потому что я не могу изменить случившееся. Я не могу ничего исправить.

— Не можешь. Она умерла, и дух ее отлетел. Конн бросил на нее взгляд.

— Ты думаешь, дело только в Таэ? Ты знаешь, что случилось в Сияющей Воде?