Яростный клинок - Дэвид Геммел

Конн поднялся пошатываясь. В голове у него шумело, а тело не слушалось. Из глубин памяти пришли слова:

«Все, что я имею право сказать — выполняй свои обещания, даже самые маленькие. Иногда маленький камушек обрушивает лавину, а что-то ничтожное оказывается безумно важным.

— Я всегда держу слово, маленькая рыбка.

— Запомни, Конн, не важно, насколько оно незначительно».

— Не важно, насколько оно незначительно, — пробормотал Коннавар, упал на колени и закрыл голову руками.

Ворна опустилась рядом и обняла его за плечи.

— Пойдем встретим ее.

— Я нарушил обещание, Ворна. Я нарушил его.

— Пойдем, — сказала она, помогая ему подняться.

Князь-Рыбак сидел за столом вместе с сыновьями, ужиная. Царило почти полное молчание, и князь пил кубок за кубком крепкий эль.

— Значит, виры не будет, — сказал Ворт, старший сын. Князь-Рыбак посмотрел в кубок и дернул плечом. Потом бросил взгляд на сына. Тот был явно разочарован и выглядел очень недовольным. Князь снова вздрогнул и оглядел всех сотрапезников. Сыновья. Некогда он питал много надежд относительно их будущего, думал, что они вырастут сильными людьми, гордыми воинами паннонов. Однако сильными их не назовешь. Да, мускулов у них достаточно, но живут они в его тени. Он снова осушил кубок. Эль вызывал меланхолию. Он снова посмотрел на Ворта.

— Как ты мог толкнуть его? Мы не хотели убивать девушку!

— Получалось нечестно, щенок целился прямо в него. Я толкнул его, чтобы он промахнулся. Ты же не хотел, чтобы Руатайн погиб. Ты хотел получить еще несколько коров и лошадей. Стрела могла полететь куда угодно. Нам просто не повезло.

— Но она полетела не куда угодно! — отрезал Князь-Рыбак, допивая эль. Один из светильников замигал и погас, и в зале стало еще темнее. Младший сын подошел и снял светильник со стены.

Князь хотел наполнить кубок, обнаружил, что кувшин, стоящий рядом, пуст, и поднялся на ноги. Он принадлежал к породе некрасивых здоровяков.

— Умереть должен был только молодой дурак, — прорычал он и швырнул кубок о стену. Потом взял пустой кувшин, прошел через зал, наполнил его из бочки, поднес к губам и сделал долгий глоток. Янтарный напиток потек по седой бороде и намочил тунику. На душе было тяжело, сердце сжимал страх. Нарушил ли он свой гейс? Непонятно. А прорицательница Маггриа уехала из поселения тем утром, когда молодой дурак ушел с луком. Никто не знал куда. «Да не разобьет ни одно из твоих деяний сердца женщины». Всю жизнь он смеялся над этим предсказанием. Он был некрасив в детстве и не стал лучше, когда вырос. В таких не влюбляются. Жена вышла за него замуж только из-за его титула и никогда не испытывала к нему теплых чувств. С другой стороны, он к ней тоже. Она родила ему пять крепких сыновей, а потом объявила, что хотела бы жить в домике в горах. Князь-Рыбак удовлетворил ее желание, и жена исчезла из его жизни. Откровенно говоря, он и не думал о ней скучать.

А теперь девушка лежит мертвая с сердцем, пронзенным стрелой, и лучника отправил он.

Нарушил ли он свой гейс?

В залу ворвался холодный воздух, и светильники замигали. Потом хлопнула дверь. Князь-Рыбак всмотрелся в сумрак. На пороге стояла высокая фигура, держащая в руках меч, что блестел в свете ламп. Четверо сыновей разговаривали между собой и не заметили чужака.

— Во имя Тараниса, кто ты такой? — вопросил Князь-Рыбак, ставя кувшин на стол и выходя навстречу вошедшему.

Младший сын, Алар, шел с наполненным светильником, чтобы повесить его на место.

— Я смерть твоего дома, — проговорил незнакомец. Алар спокойно подошел к стене с горящим светильником.

Воин сделал три шага, сверкнул серебряный клинок, и голова мальчика полетела с плеч. Оставшиеся сыновья вскочили и бросились к своему оружию, стоящему у дальней стены. Трое схватили мечи, четвертый копье. Князь-Рыбак замер на месте. Тело младшего сына упало за стол, но голова покатилась по устланному соломой полу, и теперь мертвые глаза смотрели на отца. Светильник, который держал Алар, пролил на деревянный пол горящее масло, и пламя начинало разгораться.

Воин издал боевой клич и бросился навстречу другим сыновьям. Князь-Рыбак, шатаясь от выпитого эля, подошел туда, где начинал разгораться пожар, и попытался затоптать огонь, но пламя уже весело пожирало солому, распространяясь по залу с бешеной скоростью. Князь обернулся и увидел, что еще два сына лежат на полу, истекая кровью. Ворт попытался ударить противника копьем. Тот отступил в сторону и вогнал клинок по рукоять ему в живот, а потом еще раз — в сердце. Старший сын князя закричал от боли.

Князь-Рыбак, потрясенный, смотрел на смерть своих детей. Потом незнакомец повернулся к нему.

— Я не знаю тебя, — бормотал несчастный правитель. — Я не знаю тебя.

Когда воин подошел ближе, князь увидел, что у него странные глаза — один светлый, другой темный. Убийца остановился перед ним. За спиной пламя все разгоралось, и древесина потрескивала вовсю. Огонь бросал отсветы на лицо незнакомца, и тот казался демоном.

— Кто ты?

Ответа не было. Меч ударил князя в живот. Тот упал на колени, чувствуя, что внутренности выпадают из распоротой брюшины. К его счастью, следующим ударом клинок отсек ему голову.

Сняв со стены светильник, Коннавар вышел в ночь. Ветер дул ему в спину. Он окинул взглядом спящую деревню. Подойдя к ближайшему дому, Конн плеснул масла на деревянную стену и поджег ее. Ветер раздувал пламя, и горячие угли перелетали с одной соломенной крыши на другую. Вскоре несколько хижин ярко пылали. На улицу начали выбегать люди. Коннавар двинулся им навстречу и принялся рубить мечом направо и налево. За его спиной пламя вырвалось из распахнутой двери Длинного Зала, а потом начало пробиваться сквозь крышу. Деревню охватила паника — Коннавар бесшумно двигался среди пылающих домов, убивая всех, кто оказывался рядом. На него бросились два юноши, вооруженные топорами. Он убил обоих. Народ начал убегать в горы.

Конн убрал меч в ножны, взял окровавленными руками вилы и кинул горящую солому на еще не тронутый пожаром дом. Потом принялся ходить по деревне, поджигая строения, пока наконец все поселение не превратилось в, огромный костер. Он не раз обжегся, а потом на нем загорелся плащ. Коннавар отбросил его в сторону и побежал к причалу, у которого стояло несколько рыбацких лодок. Поджечь их оказалось труднее, и ему пришлось почти час таскать горящую солому.

Рассвет он встретил у берега озера, с потемневшим от дыма лицом и обожженными руками. Крыша Длинного Зала провалилась внутрь, и от всего здания осталась только каменная труба. Пять лодок утонули, еще одна наполовину сгорела, а седьмая погасла и все еще покачивалась на воде озера. Все остальное обратилось в прах — дома, склады, рыбацкие сети. Конн окинул взглядом печальную картину полного опустошения. Он очень устал, и на душе было пусто. Ярость прошлой ночи иссякла. Юноша устало поднялся на ноги и пошел по бывшей главной улице поселения. Повсюду лежали трупы, некоторые обгоревшие, другие почти не тронутые огнем. Конн с ужасом понял, что натворил. Среди мужчин лежали и женские тела, а в дальнем конце улицы — два мертвых ребенка. Судя по длинному кровавому следу, один из них перед смертью пытался уползти.