Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

(899924), Этельстана (924–939) и Эдмунда (939–946)[1220]. Ни один из них не идёт ни в какое сравнение с теми объёмами и широтой охваченного материала, которые представлены в судебнике Альфреда. Особенно показателен тот момент, что в некоторых законодательных памятниках (например, в законах Эдварда) титулы, касавшиеся положения рабов в обществе, практически не встречались. Однако, на наш взгляд, это объяснялось несколько иными причинами, нежели почти полное отсутствие категории рабов в собственно законах Альфреда (не включая его перевода библейского «Исхода»).

Первая и главная причина — это изменение характера постановлений, которые собраны в правовых памятниках середины X в. Как уже отмечалось П. Уормалдом, мы имеем перед собой примеры не судебников, а отдельных установлений англо-саксонских правителей, составленных по материалам конкретных судебных казусов и рассматривавших ограниченный круг правовых прецедентов.

Если говорить о законах Эдварда, то почти половина их титулов посвящалась проблемам организации торговли между англо-саксами и данами, а также институту соприсяжничества и церковным клятвам как судебным инструментам.

Король Этельстан также достаточно чётко ограничивал тематику отдельных своих установлений, что специально было отмечено в названиях, которые им дал Либерман при публикации в своём трехтомнике[1221].

Во-вторых, отпечаток на тематику этих законов накладывало противостояние исконных жителей Британских островов и обитателей области датского права — Денло. Напряжённость отношений, изменение соотношения сил англо-саксов и скандинавов и усиление натиска последних неизменно сказывалось на законодательных памятниках Англии X в. Это выразилось в появлении двух правовых источников — договоров с данами (Альфреда и Гутрума — AGu., Эдварда с данами — EGu.), внимание которых было приковано к проблемам межгосударственных отношений и урегулированию конфликтов. Прочие законы также несли на себе отчётливый отпечаток сложных взаимоотношений жителей Англии и Скандинавских стран. Логично было бы предположить, что в контексте постоянной военной угрозы в раннесредневековой Англии проблемы рабской зависимости играли второстепенную роль и находились не в фокусе королевской власти.

Нетрудно представить себе, насколько активно должна была развиваться практика кражи рабов в начале — середине X в., и как трудно было порой хозяину зависимых людей заполучить их обратно в своё распоряжение.

Самым полным собранием правовых норм, которое рассматривало положение рабов и зависимых людей в Англии до середины X в., являлись законы короля Этельстана. Как и в случае с прочими правовыми памятниками X ― начала XI вв., титулы о социальном и правовом положении рабов и зависимых людей в англо-саксонском обществе не представляли собой единого, тематически связанного между собой блока. Большинство казусов встречались в тексте разрозненно, на их содержание очень сильно влияла тематика юридических памятников в целом. Тем не менее, ряд титулов оказали сильное влияние на последующее законодательство X ― начала XI вв. (в т. ч. на законы Этельреда Нерешительного), касавшееся правового статуса рабов.

В законах Этельстана, принятых в Гритли (древнеангл. Greatanleag, совр. Greatley близ Андовера)[1222], содержатся правовые нормы, которые позволяют говорить о чётком отделении рабов от разорившихся англосаксов, даже ограниченных в праве перехода от одного господина к другому или вовсе лишённых его. Один из немногих титулов англо-саксонских законов, где возмещение за кражу животных (лошадей, быков, коров, свиней и овец) упоминалось в одном ряду с возмещением за кражу рабов[1223], был зафиксирован именно при Этельстане. Тот факт, что соседство двух категорий зависимого населения не было случайностью, подтверждается также языковым анализом титулов 6,1–6,3: в них обоих встречались обороты «(gilde) be his wlites weorðe» и «(hæfdon us) habbe þone ofereacan þe we þær abædon», а такой параллелизм грамматических конструкций редко можно было встретить в двух совершенно независимых друг от друга правовых установлениях. Однако рабами в прямом смысле слова являлись только те зависимые люди, которых похищали и которые бежали от своих хозяев[1224]; их же владельцы — «зависимые люди», относились к другой социальной категории, именно — бывших свободных кэрлов или вольноотпущенников, сидевших на землях светских или церковных крупных землевладельцев и находившихся под их мундом.

Господин раба нёс в большинстве случаев полную ответственность за совершённые своим подопечным преступления. Например, титулы 3,1–3,2 требуют от глафорда, явившегося свидетелем совершения кражи собственным рабом, выдать его для судебного разбирательства. Если это требование нарушалось, самого господина раба ожидало очень суровое наказание[1225]. В одном из титулов постановлений Гритли говорилось о рабе, уличённом во время проведения троекратной ордалии; за такого раба его господин должен был выплатить возмещение, а самого раба отдать на бичевание либо выплатить двойное возмещение[1226].

Не исключено, что и в составе разбойничьих шаек начала — середины X в. орудовали не только обедневшие свободные люди, но и беглые рабы. Бегства рабов и рабынь после совершения ими преступления с последующим их розыском и суровым наказанием (вплоть до смертной казни) были зафиксированы также в установлениях Этельстана, дошедших до нас в составе латинского текста Quadripartitus[1227]. Один из титулов закона, принятого королём Эдмундом в местечке Коллингтун или Коллумптон (III Em.)[1228], также касался проблемы беглых рабов[1229]. Как видится, всё перечисленное являлось отголоском поворота королевской власти к достаточно жёсткому подавлению любых выступлений и мятежей, которые имели место на территории Англии в X в.[1230]

Однако само по себе наименование человека «рабом» или «зависимым человеком» ещё не приравнивало его к тем бесправным людям, которые скрывались в редакциях Салической правды VI в. за термином servus. По некоторым показателям рабский статус начинает приближаться к статусу лично зависимого крестьянина. В X в. раб уже не был полностью бесправен и даже обладал некоторыми правами, которые до начала X в. традиционно ассоциировались со свободным населением Британии.

Так, это наиболее явно прослеживалось в VI As., где идёт речь о торговле. Указание на то, что раб не только мог быть свидетелем при купле-продаже имущества, но даже быть и покупателем, и продавцом (т. е. обладать определённым имуществом или денежными средствами)[1231], совершенно не соответствует не только классическому его пониманию в историографической традиции и содержанию титулов VI As. 6,1–6,3, но и данным о статусе челяди при господине в раннесредневековой Англии начала VII ― начала X вв.[1232] Не вполне ясно, относилось ли последующее требование возместить штраф за нарушение запрета воскресной торговли к рабам или к их господам. Однако предположение о наличии у рабов имущества, которым они располагали, логично порождало допущение об имущественной ответственности лично зависимых англо-саксов за нарушение этого запрета.

Очевидно и то, что по мере развития светского и монастырского землевладения и попадания всё большего числа свободных крестьян в зависимость от более могущественных и богатых людей, а также появления феодальной иерархии в высшей прослойке англо-саксонского