Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

«Бывшие»

Однажды три женщины лет двадцати с небольшим, работавшие уборщицами в Кремле, собрались, чтобы попить чаю и посплетничать. Одна из них якобы сказала, что за Сталина «люди работают, потому он такой и толстый. Имеет себе всякую прислугу и всякие удовольствия». Ей вторила другая: «Сталин убил свою жену. Он не русский, а армянин, очень злой и ни на кого не смотрит хорошим взглядом». Третья на это сказала: «Вот товарищ Сталин получает денег много, а нас обманывает, говорит, что он получает двести рублей [в месяц]». Рудольф Петерсон, комендант Кремля — он одним из первых увидел тело покончившей с собой Нади и якобы отдал Сталину ее пропавшую предсмертную записку, — передал донос об этом разговоре Енукидзе, но тот не предпринял никаких мер[1538]. Однако за этим доносом последовал новый, и 20 января 1935 года сотрудники НКВД Паукер, Георгий Молчанов и Генрих Люшков — все они участвовали в расследовании убийства Кирова, опекаемого НКВД, — провели допросы. В тот же день Ежов отправил Сталину сообщение об уборщицах, якобы принадлежавших к «контрреволюционной группе в Кремле»[1539].

Между тем Ежов пригласил диктатора на проходившее 3 февраля закрытое оперативное совещание всех центральных и местных руководителей НКВД; Сталин принял приглашение и выступил на совещании с речью о бдительности[1540]. Агранов на этом совещании вопреки официальной версии убийства Кирова совершенно справедливо сказал, что «Николаев был вначале охвачен экстазом исполненной исторической миссии, сравнивал себя с Желябовым и Радищевым». После этого он повинился: «Нам не удалось доказать, что „Московский центр“ знал о подготовке террористического акта против тов. Кирова»[1541].

Допрошенные лица из кремлевской обслуги называли новые имена, что влекло за собой новые аресты, и 5 февраля Ягода отправил Сталину доклад с протоколами допросов, содержащими признания арестованных в том, что в частных разговорах они жаловались на тяготы повседневной жизни и отсутствие демократии, а также «извращал[и] в троцкистском духе так называемое завещание Ленина» и предавались домыслам о том, как на самом деле умерла жена Сталина[1542]. Допрашивая кремлевских уборщиц, следователи НКВД услышали от них о дочерях бывших дворян, работавших библиотекаршами в Кремле и невозбранно уносивших оттуда книги на частные квартиры и обратно. Власть Ягоды кончалась у стен Кремля — внутри распоряжались подчиненный Енукидзе аппарат ЦИК и Ворошилов со своим наркоматом обороны, — и нарком внутренних дел, насколько известно, заявлял, что он не в состоянии отвечать за безопасность вождей, если через кремлевские ворота свободно проходят такие женщины со спецпропусками. На основе этих показаний была придумана «аристократическая сеть», созданная армянкой Ниной Розенфельд, получившей гимназическое образование и якобы похвалявшейся тем, что происходит из древнего российского рода. (Один арестованный коллега защищал ее как «советски настроенного человека»[1543].) Сталин прочел объемистые протоколы допросов, перенумеровал их и дополнил многочисленными вопросами и комментариями. В одном из протоколов, где говорилось, что обвиняемая была уборщицей, прежде чем поступить на службу в кремлевскую библиотеку, Сталин подчеркнул это предложение и приписал: «Ха-ха-ха. Уборщица-библиотекарь?»[1544]

Все эти люди были мелкой рыбешкой[1545]. Тем не менее 14 февраля Политбюро сделало НКВД ответственным за охрану Кремля вместе с наркоматом обороны вместо ЦИКа[1546]. НКВД взял на себя организацию ремонта Андреевского и Александровского залов в Большом Кремлевском дворце, а также Свердловского зала в Сенатском дворце. На первый взгляд это был триумф Ягоды, однако 22 февраля Политбюро поручило Ежову, а не Ягоде произвести проверку аппарата ЦИКа. Все протоколы допросов в НКВД в связи с «Кремлевским делом» следовало пересылать ему[1547]. Между тем Зиновьева доставили из тюрьмы в Москву и 19 февраля снова допросили по поводу убийства Кирова. «Каменеву… принадлежит крылатая формулировка о том, что „марксизм есть теперь то, что угодно Сталину“… — свидетельствовал Зиновьев. — У меня с Каменевым разговоры об устранении Сталина имели место, но мы при этом исходили только из намерений замены его на посту генерального секретаря ЦК ВКП(б)… Заявлений от Каменева о необходимости применения теракта как средства борьбы с руководством ВКП(б) я не слышал»[1548]. Ежову было чем заняться. Вскоре Политбюро формально поручило ему пересмотреть положения о работе НКВД: это был еще один удар по Ягоде[1549].

Ежов всячески расхваливал Заковского, чьи ленинградские чекисты обшаривали дореволюционные архивы, списки адресов и телефонные книги, нанизывая людей, подобно бусинам, на нити, из которых получались контрреволюционные «организации» бывших дворян, купцов, фабрикантов, рантье, должностных лиц старого режима, священников и членов их семей[1550]. Заковский как красногвардеец охранял Смольный во время Октябрьской революции и служил в ЧК с момента ее основания — с декабря 1917 года (его якобы позвал в ЧК сам Дзержинский). Он отучился в школе всего два года, и тем не менее считался автором внутреннего учебника по подготовке кадров НКВД. По его сведениям, сообщенным Ягоде, в городских партийных и государственных учреждениях насчитывалось более 11 тысяч «бывших»[1551]. Ягода в записке Сталину (от 26.02) возражал против повальных облав на «бывших», если только не будет доказано, что они контрреволюционеры, так как опасался негативной кампании в заграничной печати, но Сталин не придал его записке значения («в архив»)[1552]. Начиная с 28 февраля Заковский и его подручные приступили к чистке среди «бывших», в университетах и пограничной зоне, запрашивая разрешения на все новые и новые аресты «разоблаченных» заговорщиков и похваляясь предотвращением террористических актов против нового ленинградского партийного босса — Жданова[1553].

Иностранные образцы

В театры вернулись «Дни Турбиных» Булгакова, отчасти благодаря стараниям Горького и его влиятельности[1554]. По некоторым сведениям, Сталин смотрел эту пьесу 15 раз[1555]. В 1935 году он отправил на нее 15-летних Василия и Артема. Как вспоминал Артем, он не понял пьесу, потому что в ней не было красных, а были только белые, которые сражались друг с другом. Сталин объяснил ему, что «между красными и белыми большая полоса от почти красного до почти белого. Так вот, люди, которые там воюют, одни очень белые, другие чуть-чуть розоватые, но не красные. А сойтись друг с другом они не могут, потому и воюют. Никогда не думай, что можно разделить людей на чисто красных и чисто белых. Это только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди. А масса идет за теми или другими, часто путается и идет не туда, куда нужно идти»[1556].

Сталин одобрил проведение в Москве Международного кинофестиваля (21.02–02.03.1935) и