Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

«Ленфильм», Шумяцкий, Павел Тагер (инженер, участвовавший во внедрении звукового кино в СССР) и ряд режиссеров. Эйзенштейна предлагали наградить менее значимым орденом Красного Знамени, но Сталин отказал ему в этой награде, заменив ее еще менее существенной — званием заслуженного артиста[1485]. После этого унижения Эйзенштейну пришлось еще и выступить с заключительным словом. «Никому не приходилось здесь выслушивать столько комплиментов в отношении мудрости ума и высокого лба, как мне, — сказал он. — Дело в том, что вы знаете, что в оперативную, непосредственно производственную работу я не включался несколько лет, и постановление [о наградах] в части, которая касается меня, я понимаю как величайшее указание партии и правительства на то, что я обязан включиться в производство»[1486]. Затем для участников собрания сыграли третий акт «Лебединого озера»[1487].

Шумяцкий не выступал ни на этом собрании, ни на совещании, однако в «Правде» (11.01) был опубликован отрывок из его готовившейся к печати книги «Кинематография миллионов». «Победивший класс хочет смеяться радостно, — писал он. — Это его право, и этот радостный советский смех советская кинематография должна дать зрителю». Впрочем, Шумяцкий признавал, что «у нас нет единого взгляда на такие основные и решающие проблемы нашего искусства, как взаимоотношение формы и содержания, сюжет, темп и ритм фильма, роль сценария, техника кинематографии»[1488]. Собственно говоря, как ему, так и прочим кинематографистам приходилось полагаться лишь на высказывания Сталина или на свои собственные догадки в отношении того, что может ему понравиться.

Второй процесс

13 января 1935 года в небольшом регионе к западу от Рейна, известном как Саар, состоялся плебисцит: согласно Версальскому договору, Саар был отнят у Германии и отдан под управление Лиги Наций с условием провести такой плебисцит через 15 лет. Около 445 тысяч саарцев — 90,35 % населения — без всякого принуждения проголосовали за вхождение в Германию с ее нацистской диктатурой, не пожелав ни присоединяться к Франции, ни оставаться под управлением Лиги. Французы и англичане ожидали от Германии, избавившейся от такого раздражителя, большей уступчивости. Гитлер же увидел в этом событии только устранение еще одного препятствия и заявил: «Кровь сильнее любых документов и сильнее бумаги. То, что написано чернилами, рано или поздно будет вымарано кровью». Большое количество этнических немцев все еще проживало в Чехословакии, Польше, Венгрии, Румынии и даже в Советском Союзе[1489].

Публичная премьера документального фильма о Кирове состоялась 14 января[1490]. Руководство НКВД тем временем вело подготовку к проведению второго публичного процесса над восемью зиновьевцами, готовыми признать свою вину; Драуле дала показания об их связях с Николаевым. В конечном итоге суд над ней был закрытым, в то время как подсудимыми на публичном процессе, состоявшемся 15–16 января, стали несколько известных зиновьевцев, которых добавили к восьмерым, никому не ведомым. Этих 19 подсудимых, главными среди которых были сам Зиновьев, Каменев и Григорий Евдокимов, обвиняли в создании «моральной атмосферы», способствующей терроризму, что и привело к смерти Кирова. Им была обещана жизнь, если они выполнят свой долг перед партией и публично покаются. Зиновьев признавал, что ему приходилось разговаривать с людьми, которых НКВД называло «Ленинградским центром», например с Владимиром Левиным, когда тот в 1932 году занимался реквизициями скота. Каменев сначала не желал соглашаться с идеей о том, будто бы его частные разговоры означали участие в так называемом «Московском центре» или вдохновляли кого-либо на совершение террористических актов[1491]. По признанию Евдокимова, он утверждал, что коллективизация — безумное начинание, что темпы индустриализации настроят рабочий класс против партии и что больше нет никакой партии, так как ее роль узурпировал Сталин[1492]. Зиновьев был приговорен к десяти годам заключения, Евдокимов — к восьми, Каменев — к пяти[1493].

В отчете «Правды» о процессе (18.01.1935) признавалось, что причастность «Московского центра» к убийству Кирова в качестве подстрекателя не доказана, но утверждалось, что в «Московском центре» знали о «террористических настроениях» Николаева и его «Ленинградского центра». В тот же день Сталин отправил во все партийные организации письмо с разъяснениями, в котором бывшей зиновьевской оппозиции предъявлялось обвинение в «двурушничестве», в том, что она встала на тот же путь, что и «белогвардейские вредители, разведчики и провокаторы», и заявлялось, что исключение из партии — мера недостаточная: оппозиционеров следует посадить в тюрьму, чтобы они больше не занимались вредительством. Циркуляр уличал зиновьевскую оппозицию в сокрытии своих взглядов под заверениями в лояльности и критиковал НКВД за утрату бдительности. («Разве трудно понять чекисту, что партбилет можно подделать или украсть у его владельца..?») Он содержал призыв лучше учить историю партии, особенно злодеяния различных оппозиций, и требовал от местных партийных организаций вести поиск врагов среди тех членов партии, которые когда-либо подвергали критике Сталина и его правящую группировку[1494]. Руководство НКВД разослало управлениям на местах свой собственный секретный циркуляр, в котором объяснялось, что давно существовавший террористический «центр» Николаева ускользнул от внимания ленинградского управления НКВД из-за невыполнения последним инструкций Ягоды по усилению охраны Кирова[1495].

Три дня спустя первые лица режима отмечали годовщину смерти Ленина[1496]. Шумяцкий показал новый документальный фильм о Ленине с добавлением звуковых фрагментов из фильма о Кирове — в Большом театре впервые звучала речь, записанная на пленку. «Весь зал вначале затих, — писал начальник кинопромышленности, — а затем люди не удержались, и бурные, идущие от души, аплодисменты покрыли вдохновенную речь Мироныча о значении марксистско-ленинского воспитания». Когда кончилась звуковая часть и началась новая немая часть, заиграл оркестр, но его никто не слышал. «Конец фильма с показом И. В. Сталина утонул в бурной овации». Сталин вызвал Шумяцкого в императорскую ложу и снова указал ему «на исключительную силу воздействия кино»[1497].

23 января 1935 года прошел закрытый суд над сотрудниками Ленинградского управления НКВД. Смерть Борисова была сочтена несчастным случаем, и четверо оперативников, находившихся под подозрением, были освобождены. Но были осуждены 12 других, включая Медведя и Запорожца (оба получили по три года), а также Губина и Фомина (по два года). Почти все они в итоге отбывали свой срок в качестве начальников золотодобывающих лагерей Дальстроя на северо-востоке страны[1498]. Три дня спустя в Сибирь из Ленинграда были высланы 663 бывших зиновьевца, а еще 325 переведены на работу в другие регионы. Тем временем 25 января от сердечной недостаточности в 46-летнем возрасте умер Валериан Куйбышев. При вскрытии у него был обнаружен артериосклероз и тромбы в крови. Он сильно пил, из-за чего его порой бывало невозможно застать на работе: эта