Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

дал согласие на то, чтобы его жюри возглавил всемирно известный Эйзенштейн. Под снимками других советских участников стояла подпись «режиссер», а под снимком Эйзенштейна — «виднейший режиссер мирового класса», однако выступающие демонстративно ставили вопрос о том, почему за шесть лет он не снял ни одного фильма, обвиняя его в замалчивании советских достижений[1557]. На фестивале были показаны мультфильмы Уолта Диснея «Три поросенка», «Странные пингвины» (и еще до конца года их увидела советская публика)[1558]. Также был показан американский фильм о Мексике «Вива, Вилья!», после чего поэт Александр Безыменский обвинил создателей «Веселых ребят» в плагиате музыки из этого фильма. Это стало сигналом к новым идеологическим нападкам на чистый смех. В советской печати цитировались слова французского критика: «„Веселые ребята“ производят такое впечатление, как будто на фабрику ГУКФ [Государственного управления кинофотопромышленности] ночью пробрались буржуазные кинорежиссеры и тайком, в советских декорациях, сняли эту картину»[1559]. Сталин приказал Мехлису заступиться за Шумяцкого в «Правде», и верный сторожевой пес без всякой иронии написал в передовице: «Оба редактора [„Известий“ и „Литературной газеты“], видимо, забыли элементарные правила приличия, обязательные для советских газет»[1560].

На торжественном закрытии фестиваля, прошедшем в Колонном зале Дома Союзов, первый приз был вручен «Ленфильму», главным образом за «Чапаева», второй достался французскому режиссеру Рене-Люсьену Шометту, больше известному как Рене Клер, за фильм «Последний миллиардер», а третий приз — Диснею[1561]. В фильме Клера, провалившемся в прокате в Европе, изображалось почти обанкротившееся вымышленное европейское королевство («Казинария»), умоляющее о помощи богатейшего человека в мире (месье Банко), который после прибытия в королевство в результате случайного удара по голове превращался в слабоумного. Казинария вскоре после этого становится диктатурой[1562].

Также переводились некоторые образцы зарубежной литературы, а будучи переведенными (на русский или на язык какого-либо другого народа СССР), они могли быть наряду со Львом Толстым включены в советский канон «классики мировой литературы». В него входили Сервантес, Мольер, Бальзак, Гёте и в первую очередь Шекспир, причем все они нередко выходили в вольном, а не в точном переводе[1563]. Был возрожден лозунг «Больше шекспировать!» (приписываемый Марксу), причем пропагандисты называли Шекспира «народным бардом»[1564]. На Международном театральном фестивале, прошедшем в Москве в марте 1935 года — в нем приняли участие Бертольд Брехт, Курт Эйслер и Эдвард Гордон Крейг, — СССР был представлен шекспировским «Королем Лиром» на идиш, премьера которого состоялась в Московском государственном еврейском театре, причем Лира играл Соломон Михоэлс[1565]. Само собой, Лир в этом спектакле лишался всех своих земель и впадал в безумие[1566].

«Берегите себя»

Из всех уголков Союза к Сталину шли отчеты от местных функционеров об успехах в деле производства стали, химикалий, вооружений. Берия докладывал о бакинской нефти и грузинских редких металлах, о росте добычи марганца в Чиатуре, об успехах тифлисских железнодорожных мастерских, отныне носящих имя Сталина, о работе новых заводов: Тифлисского станкостроительного завода, носившего имя Кирова, завода ферросплавов в Зестафони, Ингурийской целлюлозно-бумажной фабрике[1567]. Лакоба рапортовал о чае, цитрусовых, табаке и герани. Он посылал ящики мандаринов и лимонов Сталину и Орджоникидзе в Москву. Однако абхазские курорты оставляли желать лучшего. «Авторитет, товарищи, не вырастает сам по себе; его нужно завоевать. Он вырастает там, где живые люди двигают дело, не из книг, не из формул, — заявил Лакоба на VII съезде Советов Абхазской автономной республики в марте 1935 года. — Вы знаете, товарищи, что по курортному строительству мы до сих пор выглядим очень слабо… Нам не удалось еще курорты, доставшиеся нам в наследство, восстановить в полном смысле этого слова»[1568]. Тем не менее Абхазская автономная республика была награждена орденом Ленина — отчасти за успехи в производстве табака (который выращивался главным образом не в колхозах, а в семейных хозяйствах)[1569].

В НКВД допрашивали все новых и новых людей из обслуги Кремля, и на этих допросах неизбежно всплывало имя Енукидзе[1570]. Этот всеобщий любимец создал систему одолжений, распределяя дефицитные государственные блага и пользуясь своим положением человека, близкого к Сталину, чтобы заботиться о старых друзьях и решать щекотливые вопросы, связанные с элитными семействами[1571]. 58-летний Енукидзе так и не женился и не переехал в Кремль, оставшись жить в «Метрополе», где первоначально размещался ЦИК, но если он и пытался скрыть свои романы с малолетними барышнями, это ему не удалось. Некоторые арестованные лица из кремлевской обслуги в своих показаниях упоминали и «девочек» Енукидзе. В сети НКВД угодила и работавшая в Кремле Ирина Гогуа, дочь старого меньшевика, учившаяся вместе с Енукидзе в Тифлисе. «Он был великолепный мужик, очень обаятельный, ярко-рыжий, а благодаря седине сделался таким мягким блондином, — вспоминала она о Енукидзе. — Правда, лицо было изрыто оспой, даже, пожалуй, больше, чем у Иосифа Сталина… Вот, понимаете, парадокс. Его обвиняли в бытовом разложении, черт-те в чем. А он был очень теплый человек. У него было одно свойство — он не любил отказывать, помогал людям, независимо ни от чего. У него была одна беда: девушки, в которых он влюблялся, выходили замуж за его ближайших друзей»[1572].

По-настоящему Енукидзе попал в беду из-за того, что втихомолку использовал государственные деньги, чтобы помогать нередко обездоленным семьям революционеров-небольшевиков, знакомых ему со времен подполья, бывших коммунистов-оппозиционеров (родственников Каменева) и даже бывших дворян (таких, как он сам), которым он находил должности в разросшемся аппарате ЦИКа. После убийства Кирова заниматься этим стало особенно опасно, но благодаря заступничеству Ворошилова Енукидзе 3 марта 1935 года был просто снят со своей должности и переведен на работу в закавказский ЦИК[1573]. Секретарем ЦИКа был назначен генеральный прокурор СССР Иван Акулов, а генеральным прокурором стал Андрей Вышинский.

Расследование убийства Кирова и «Кремлевского дела» велось параллельно. В Ленинграде 10 марта была осуждена и казнена Драуле вместе с ее сестрой и зятем; все это было сделано без всякой огласки[1574]. На следующий день в секретном циркуляре НКВД отмечалось, что врагов безжалостно уничтожают, но в результате они «ушли в глубокое подполье», и потому оперативникам нужно глубже копать, чтобы найти их[1575]. В Москве Нина Розенфельд на новом допросе (11.03) якобы объясняла смерть Нади разногласиями из-за политики партии и в то же время выражала недовольство гонениями на Зиновьева и Каменева и отсутствием демократии. Розенфельд прежде была женой брата Льва Каменева Николая, а их сын, Борис Розенфельд, был объявлен троцкистом[1576]. У арестованного Николая Каменева были