Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Но нет же! Был у них и другой план, получше, более дерзкий – сделать из волчицы приманку и таким образом схватить ее верного спутника. Все равно она не сможет выбраться из кратера.

Вот почему Далхаузи и его товарищ со всех ног поспешили домой и вернулись, даже не передохнув, с шестью огромными волчьими капканами, чьи стальные челюсти были достаточно прочны, чтобы удержать даже льва.

Они установили эту ловушку под шестифутовым обрывом – единственным местом, где можно было спуститься в кратер. Натерли свои ноги и капканы свежей овечьей кровью, чтобы отбить запах железа. Зарыли ловушки с величайшим искусством, какого только могут достичь люди их профессии. Принесли лесенку, чтобы выбраться из кратера в другом месте. И наконец, засыпали капканы пылью с клочками ягнячьей шкуры.

Итак, с шестифутовой высоты не было заметно ни следа человека, ни намека на капканы, ни запаха капканов. Западня была безупречной.

Охотники выбрались из кратера в другом месте, забрали лестницу и заторопились в свой лагерь в миле оттуда.

7

Они знали, что большой волк вряд ли вернется той же ночью. Но нельзя было упускать случай.

Охотники засели в лагере и ждали целый день. На закате они осторожно заняли наблюдательную позицию. Но ловушка осталась нетронутой – ни малейшего беспорядка, ни следа старой волчицы.

Прошел второй день, настал третий. К этому времени старая волчица в пещере глодала кости, которыми когда-то побрезговала.

На третий день охотники рыскали вокруг в поисках подсказок и в пересохшем русле ручья обнаружили совсем свежий след очень большого волка.

Они не стали дожидаться темноты, как было у них в обычае, а быстро и бесшумно направились к кратеру. Снова обнаружили там крупные следы – крупные и свежие. Когда они приблизились к кратеру, до них донесся лязг железных цепей, который ни с чем не перепутаешь. Охотники бросились вперед – и перед ними предстал Шишока, гигантский рыжеголовый волк Коди, в смертоносных страшных тисках по меньшей мере трех капканов. Он бился, вертелся, грыз проклятое железо окровавленными челюстями, рвался на волю с силой, перед которой один капкан не устоял бы. Но его держали целых три.

А рядом скулила, выла и жалась к стенке кратера старая белая Уоска – отчаявшаяся, бессильная – охваченная безумным желанием помочь, но все же бессильная. Она грызла сточенными зубами капкан, лежавший поодаль, – он сработал вхолостую. Бесцельно металась, кусала собственную переднюю лапу, валялась в пыли и выла, задрав морду в небо.

Охотники бросились вперед с ружьями на изготовку. Большой волк сразу узнал своих недругов. Он напряг все силы, взревел и ринулся к ним. Старая волчица тоже грозно зарычала, несмотря на давний страх перед оружием, и подбежала поближе к гиганту, который так ее любил.

Прогремели выстрелы – и они упали рядом, прошитые пулями, в последнем мятежном порыве хватая зубами сталь, хватая зубами пыль. Две огромные звериные души, огромные, сильные, героические души покинули тела.

Охотники спрыгнули в кратер и остановились над еще трепещущей добычей. Перевернули убитых и узнали приметы – пробитое левое ухо, отсутствующие мизинцы. Узнали и большую рыжую голову, и медный ошейник на шее. Вспомнили и чужие рассказы, и свои.

– О боги! Ну и волк! Ну и схватка! Да, это точно старый волк Коди и волчица, за которую он погиб, – но она ему не подруга! Боже милостивый! Он погиб, защищая свою немощную слепую старую мать!

Чиллингемский бык

Много раз друзья просили меня рассказать какую-нибудь жуткую и увлекательную историю о столкновениях с опасными дикими зверями: как я спасался от волков на дереве, как едва не стал жертвой гризли, как несколько миль убегал от пумы.

Каждый раз я отвечал одно и то же:

– Дикие животные не опасны. Они тебя не тронут, если ты их не тронешь, – в Америке уж точно. Если бы возникла необходимость, я прошел бы пешком от Мэна до Калифорнии и спал бы один в лесу каждую ночь, и мне не понадобилось бы даже ружье – по крайней мере, для защиты от диких зверей. Ружье потребовалось бы мне только для обороны от человека, а дикие местные животные еще ни разу не представляли для меня серьезной опасности.

Так отвечал я много лет, но теперь вынужден заговорить иначе и признаться, что один раз в жизни на меня все-таки напало опасное дикое животное из тех, что водятся в Америке. И вот как это было.

В 1913 году, когда я был в Англии, наше семейство пригласили навестить лорда Танкервилла в его поместье Чиллингем-касл в Нортумберленде, где в парке содержатся знаменитые дикие быки. Эти быки – единственные сохранившиеся дикие потомки тех ури времен Цезаря, которые водились во всех лесах Северной Европы.

Они еще жили в изобилии в Каледонском лесу на севере Британии, когда в 1220 году барон Масчемп выстроил вокруг мест обитания небольшого стада стену, отгородившую площадь примерно в три тысячи акров, и таким образом основал Чевиот-Лингем-парк. И вот там-то и живут по сей день их потомки, единственные выжившие представители породы, от которой произошли наши обычные коровы.

Изначально они, вероятно, были разной масти – и дымчатые, и рыжие с более темными пятнами – но теперь, после столетий искусственного отбора, при котором планомерно уничтожались все особи, кроме белых, стандартом считается белый окрас с рыжими ушами.

Возможность изучить это знаменитое стадо была весьма соблазнительной, и не прошло и часа после нашего приезда, как я уже рыскал по парку в сопровождении главного смотрителя Ли, вооруженного двустволкой.

Посреди огромного участка леса, окруженного стеной, раскинулся открытый травянистый луг акров в четыреста. Его пересекает ручей. Эта прерия и есть любимое место дикого стада.

Я держался у кромки леса и смотрел – и вскоре понял, что уже прекрасно знаю этих животных: все их движения, голоса и повадки были совсем как у обычных коров с Западных равнин. А поэтому я знал, что сейчас, в мае месяце, мускулистые быки с морщинистой грудью и мощной шеей не так опасны, как бдительные энергичные коровы, ведь у тех рядом телята, и матери только и высматривают, не собирается ли кто обидеть их детенышей, готовые броситься в бой при малейшем намеке на опасность.

Общественное устройство стада напоминало принятое у бизонов и других быков: руководит всеми старая бабушка. Однако хозяин стада – царь-бык, и обычно в пути он держится позади.