Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Между тем все скотоводы прекрасно знают, что, когда животное лежит вот так на спине, ему надо помочь подняться, поскольку оно может умереть от удушения: печень давит на легкие. Поэтому смотритель сказал:

– Давайте поставим его на ноги.

– Что ж, помогайте, если угодно, но я – ни за что, – сказал я.

– Почему? – спросил он.

– Потому что я знаю, что он сделает, как только встанет.

– Что?

– Набросится на вас и убьет.

– О, этого я не боюсь.

С этими словами смотритель зашагал вперед.

– Что ж, тогда держите оружие на изготовку; оно понадобится вам.

Он со смехом двинулся дальше.

– Постойте! – сказал я. – Становится интересно. Я хочу сделать снимок.

Так я получил следующий кадр.

Затем Ли положил свою винтовку возле быка, взял огромного зверя за хвост и как следует дернул. Он был крепкий молодой человек, способный сместить заднюю часть быка на фут или даже больше. Этого было достаточно, бык сдвинулся с мертвой точки. А потом бешено забился, перекатился, поднялся, пошатываясь, на ноги, развернулся и бросился прямо на спасителя.

Тот схватил винтовку и хотел бежать, но я закричал:

– Стреляйте! Вам не убежать!

Но он думал, что сможет, и бросился по траве, а бык мчался следом. Не успели они пробежать и двадцати пяти футов, как бык настиг его и злобно поддел рогами.

Смотритель покатился по траве кубарем, но винтовку не выпустил. Бык снова набросился на него, но человек, хотя и лежал на спине, в отчаянии ударил его винтовкой, и острое стальное дуло больно стукнуло зверя в нос. Бык отпрянул, но оббежал человека, поддел его сзади и отшвырнул на двадцать-тридцать футов.

Ли упал ничком, все так же держа винтовку.

Напрасно я вопил:

– Стреляйте! Стреляйте бога ради! Он вас убьет!

Смотритель стрелять не стал, а когда бык напал снова, лягнул нападавшего и умудрился попасть кованым ботинком прямо ему в глаз. Бык замотал головой, зафырчал и развернулся.

Тут он заметил меня, оставил первую жертву и бросился в мою сторону. Я был вооружен только фотокамерой, но понимал, что бежать сейчас было бы хуже всего.

Первой мыслью было снять пиджак, поскольку я видел корриду, и мулета давала мне надежду. Но нет. Я понял, что лучшим ходом сейчас будет сохранять полную неподвижность.

Зверь подбежал ко мне на расстояние футов десяти и остановился. И мы уставились друг на друга, не мигая. Я знал, что следующий миг может стать для меня последним. Но все равно застыл, всей душой надеясь услышать голос винтовки.

Тишина тянулась долго-долго, а затем безо всякой мыслимой причины бык развернулся, помчался прочь галопом и присоединился к стаду, которое, словно в панике, тоже унеслось, топоча копытами, и скрылось из виду.

Я подбежал к распростертому на земле смотрителю и спросил:

– Вы ранены?

– Нет, сэр, не особенно, – слабым голосом проговорил он, едва дыша.

– Что же вы не стреляли?

– Винтовка… не… заряжена, – выдавил он и добавил: – Я не думал, что они опасны.

Да, этот болван носил с собой оружие каждый день, потому что я этого потребовал, но он был так упрям, что даже не вставил в него патроны!

– Не опасны! – воскликнул я. – Ну что ж, теперь вы убедились в обратном. Говорю я вам, я знаю этих животных лучше вашего, хотя не пробыл здесь и недели, а вы прожили тут всю жизнь. Я знаю их потому, что они совершенно такие же, как старые техасские дикие быки.

Я помог ему встать, и хотя он твердил, что не пострадал, но тяжко опирался на меня по пути обратно в замок, а потом, ярдов через сто, осел на землю, совершенно обессилев.

Я привел его в чувство, и мы снова двинулись к дому. Не сразу, с перерывами, но мы прибыли на место, его уложили в постель, послали за врачом.

Тот доложил:

– Кости не сломаны, кожа цела, но он пережил ужасное потрясение.

Так и было; и смотрителю пришлось провести в постели больше месяца. По сути дела, он так и не оправился. Хотя ему было всего тридцать пять лет, он был вынужден уйти на покой, поскольку его признали инвалидом. А все потому, что он не пожелал выучить простой и мудрый урок: старайся все предусмотреть, и тогда опасность минует тебя.

Вот рассказ о том случае, когда я был как никогда близок к тому, чтобы расстаться с жизнью из-за дикого животного, и это было животное той породы, которая распространена в Америке, хотя, чтобы найти его, мне пришлось отправиться в Англию.

Крошка Мари и волки

1

Лес Уэльгоа – один из тех громадных нехоженых лесов, которые покрывают центральную возвышенность Финистера, дальней западной оконечности Франции. На его солнечной опушке уютно пристроилась деревня Каре; здесь на крошечной ферме жил Жан Трефранк со своей женой Лили и единственной дочерью, очаровательной малюткой Мари, в которой мать с отцом души не чаяли. когда произошла эта история, ей было шесть лет, и она была наделена всеми милыми чертами, которыми только может быть одарен маленький ребенок на радость всем своим домашним.

Трефранк, как и его соседи, владел тремя акрами земли и старательно возделывал свои угодья, чтобы получить с них все, что возможно. Свой домик он выстроил собственными руками; свинья и несколько кур занимали важное место в его миропорядке. Супруги растили виноград и питались в основном со своего огорода, а дрова приходилось собирать в ближайшем лесу.

Кроме того, Жан исполнял обязанности лесника и полуофициального егеря, и это приносило ему некоторый доход. Ежегодную прибыль давало и время сбора урожая – тогда и Жан, и Лили зарабатывали дополнительные деньги за помощь соседям с жатвой.

Доходы из многочисленных мелких источников, полученные благодаря неустанному труду и скопленные благодаря чисто французской разумной бережливости и непоколебимому здравому смыслу, обеспечивали им вполне уютную жизнь, сулившую те же блага на много лет вперед, и в банке уже даже хранилось маленькое dot – приданое, дожидавшееся того дня, когда Мари станет чьей-то женой.

Их простая жизнь была очень счастливой, можно сказать, идеальной.

На расстоянии брошенного камня от их порога начинался лес, дикий и совсем нехоженый. Более того, там кишели волки – да, видели их редко, зато