Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

— Мы не можем здесь оставаться, — предпринял он сомнительную попытку настоять на своём, но тут же был обвит иссохшими, но по-прежнему крепкими руками. Оло обнял её в ответ. Они целовались, оказавшись в свежей мягкой постели.

— Доверься мне, — прошептала Магнолия, — ты же соскучился. Я всё расскажу тебе, всё до мельчайших подробностей. Потерпи чуть-чуть. Сначала я, а после всё остальное.

— Приехал ко мне. Самолично. Не испугавшись подставы или ловушки, — сказала Магнолия, положив голову на грудь Ван Дарвику. Они нежились в постели. — Как это мужественно. И глупо одновременно.

— Ты писала, что никому кроме меня не доверяешь. И тот немой парень, что принёс мне письмо, был настойчив и упрям. Охрана раз сто вышвыривала его из отеля, но он добился таки своего. И эта его табличка «Пустите к Ван Дарвику. Важное послание» изрядно взбесила всю обслугу, пока он ломился в мой кабинет, — Оло Ван сдавленно посмеялся.

— А что Маятник? Он хотел узнать, куда ты сорвался?

— Ещё бы. Врать пришлось недолго, но пришлось. Странное чувство — юлить перед подчинёнными.

— Он — начальник твоей охраны. И запросто мог увязаться за тобой.

— У него полно других забот. Сейчас в Трезубце неспокойно. Котлован собирает за своими стенами наёмников. Боимся получить удар в спину. Если Маятник предал меня, это вот-вот произойдёт.

— Вряд ли он станет действовать во время твоего отъезда. Тогда ты сможешь отправиться куда угодно и перегруппироваться, собрать новую армию. Нет, Маятник немногословен, но не глуп.

— Почему этот Гуденмайер отпустил тебя из Третьего Сектора? — вдруг спросил Оло Ван. — Ты же говоришь, что Маятник и Джулия купили его. Зачем ему подставляться? Ты могла бы просидеть там всю жизнь или дождаться кровавых игрищ.

— И сдохнуть, верно, — кивнула Магнолия. — Но я не собиралась там надолго задерживаться. Кончились стимуляторы, случился припадок. Меня отправили в лазарет. Я попыталась сбежать оттуда при первой возможности, но меня поймали и отправили к Гуденмайеру. Пришлось его соблазнить. К тому же он красив, так что было нетрудно. Знаю, что ты не станешь осуждать меня. Тебе ли не знать, насколько дорога жизнь? И тело не самая большая плата за свободу.

Оло ничего не ответил. Да, будь он на её месте, поступил бы также.

— Впрочем, опять эти разговоры о политике, о смерти, — приуныла Магнолия и потянулась как кошка, — просто скажи, что сильно тосковал по мне.

— Вроде того, — буркнул Ван Дарвик.

— Иногда я по-настоящему желала других мужчин. Мальчишек, с молодым загорелым телом. Но ни разу не дошла до конца, если не считать этого врача. Наверно, я старая. Прости меня, мне, правда, неприятно обо всём этом рассказывать, но иначе я не могу. Я должна быть честна с тобой, мой милый.

Оло погладил её волосы.

— Я прощаю тебя.

— За нами наблюдают? — подскочила на постели Магнолия и выглянула в окно.

— Разумеется. Не слишком пристально, но всё же.

— Уверена, целый взвод преданных тебе убийц видел, как мы трахаемся!

— Меры предосторожности превыше всего. Даже любовных утех. — Оло приподнялся, вынул бутылку с вином из ведра со льдом, плеснул немного в бокал и выпил.

— Я видела ту казнь. Ты выглядел ужасно. Как конферансье на дешёвом представлении в бродячем цирке.

— Было непривычно, — вздохнул Оло Ван, — но согласись, зрелище получилось запоминающимся.

— Если не считать накладки в финале. Что произошло?

— Честно говоря, я не знаю, — признался Ван Дарвик, — и, пожалуй, знать не желаю.

— Ты боишься Инсара Килоди?

— Бояться — значит преклонить колени и не смотреть в глаза. На подобное я никогда не пойду. Я опасаюсь его, это да. И лишь потому, что многого не понимаю.

Оло ненадолго замолчал. Тишину разбавляла шумливость прохожих на мостовой и рокот гиропланов, направлявшихся в Трезубец.

— Но, по крайней мере, теперь я знаю, что Маятник предал меня. Я лишился дочери, советника и чуть не потерял тебя.

— Зато ты получил, что хотел — Илейю, — прошептала Магнолия и поцеловала грудь Дарвика, шею, коснулась выбритой щеки, закинула на него ногу, оказавшись сверху.

— Мало обладать властью, — говорил Оло Ван, поддаваясь ласкам Эльверс, — я собираюсь переписать историю, где Илейа предстанет могущественной и несокрушимой.

Магнолия предпочла не отвечать. Она энергично двигала бёдрами, тихо постанывала, взяла руки Ван Дарвика в свои ладони, положила их себе на грудь.

— Раньше ты так не делала. Никогда. Страстная, дикая, я тебя не узнаю. Похоже, психушка пробудила таланты, о которых я и не подозревал, — он сладострастно улыбнулся и прикрыл глаза.

— Наслаждайся, милый, — с придыханием сказала Магнолия и распласталась на теле Оло. Её таз то возвышался, то опускался, голова оказалась на плече Оло Вана. — Запомни, я всегда буду рядом. Я твоя нимфа, муза, сладкоголосая сирена. Слушай меня, слушай, и никогда не узнаешь поражения.

Они занимались сексом ещё часа три. Стемнело, и Ван Дарвик попросил Магнолию поторопиться. Они всё-таки возвращались в Трезубец. Порой Магнолия казалась рассеянной, долго стояла в ванной перед зеркалом, смотрела в отражение и словно не узнавала себя в отражении. Складывая немногочисленные пожитки, она забывала, что куда положила, порой также отстранённо рассматривала какую-нибудь расчёску или предмет нижнего белья. Ван Дарвика это слегка настораживало, но он заключил, что общая рассеянность — это последствия пребывания в Нуттглехарте. Из холла они вышли глубокой ночью. К входу тут же подъехал бронированный седан Дарвика. Они уселись в салон, и машина направилась в аэропорт Перкаса.

Неподалёку от отеля, на берегу Монастырского моря, сидели два карлика, укутанные в серые лохмотья. Прохожие шли мимо и как будто их не замечали. Солнце давно село. Смагоры мочили свои уродливые коричнево-зелёные лапы в солёной воде и что-то синхронно нашёптывали. Закончив свой речитатив, смагоры нацепили затрёпанные древние башмаки и заковыляли в сторону небольшой яхты, на которой пару дней назад прибыли в Перкас вместе с капитаном — старым, глухим морским волком, пожизненно обязанным вождю гибриоидов — и одурманенной, заворожённой Магнолией Эльверс.

Стань спутницей Хсара. Будь проводником наследника. Да поставят ваши дети миры на колени.