Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

Обескураженные солдаты «Гарваза», дождавшиеся конца внезапного бурана, набросились на Килоди. Другие с изумлением рассматривали Зохора: горстку песка и вмиг заржавевшие протезы. Инсара завалили на живот, врезали по лицу, связали руки за спиной.

Неприметный серый седан свернул на подземную парковку отеля «Фокстрот».

— Ребята повязали Инсара.

— А Мбалли?

Маятник нервничал.

— Доложили, что Инсар убил его. Только вот тела не осталось. Оно испарилось, рассыпалось.

— Что ты несёшь, Маятник?! Как такое возможно?!

— Не могу знать, патрон. Они ворковали, а затем набросились друг на друга.

Они покинули салон машины, оказавшись на парковке.

— На моих глазах Инсара прошили очередью из автомата, а после всадили это чёртово копьё! Как он выжил? И почему он сцепился с Мбалли?

— Может фокус? Какая-то игра, чтобы нас всех одурачить? — предположил Маятник.

— Обычно я устанавливаю правила любой игры! А здесь я даже не знаю, во что мы ввязались! И как прикажешь мне поступать?!

Маятник промолчал. В самом деле, он был крайне озадачен. Ему абсолютно не нравилось происходящее. Сама идея публичной казни сразу показалась явной блажью. И теперь он нутром ощущал неизбежность трудных перемен.

Инсара поставили на ноги, ещё раз от души приложились по лицу, дали под дых. Инсар насчитал семерых на манеже. По секторам шныряло ещё человек восемь — девять.

— Какой цирк без представления, — громко произнёс Инсар.

— Чего? — боец снова занёс для удара ботинок, но Килоди изящно проигнорировал его, увильнув в сторону.

— Вам нравятся лошади? — спросил Инсар и ухмыльнулся.

К нему возвращалось чувство реальности. Инсар снова ощущал себя, осознавал, где находится и что творится вокруг. Он только что разделался с Зохором, а теперь ему пора вернутся к пастве.

— Лежать! Быстро! — проорали солдаты, наставив на него дула автоматов.

Тем временем на манеже возникли самые настоящие лошади. Красивые, статные вороные кобылы с шикарной гривой. Ровно семь штук. Они кружили, задорно фыркали и будто подмигивали наёмникам.

— Вы хотите прокатиться, — сказал Инсар.

Лошади остановились, а бойцы, словно заворожённые, побрели к животным и медленно вскарабкались на них. Сверху что-то кричали, угрожали, но было поздно. Лошади возобновили свой бег, а гарвазовцы, прильнув к их спинам, блаженно улыбались, напоминая детей на весёлой карусели.

Инсар направился к парадному входу. На улице по-прежнему царила сутолока: толкались журналисты, зеваки и медики. Никто не имел право войти внутрь до конца работы спецназа. Инсар вышел наружу, осмотрелся. Толпа оживилась, журналисты, едва сдерживаемые оцеплением, сорвались к нему, надеясь урвать хотя бы пару слов. А лошади всё скакали, наращивая темп, переходя на галоп. Удары их копыт сотрясали «Цирк» и ясно слышались снаружи. Инсар высмотрел спуск в метрополитен. Сорвавшись с места, он добежал до лестницы и полетел по ней вниз, скрываясь в темноте подземки, будто загнанная в угол крыса, набредшая на спасительную лазейку. Топот копыт нарастал, пока не превратился в монотонный мерный гул. Наёмников тошнило, кого-то вывернуло. И когда казалось, что вот-вот, и кобылы встанут, они неясным образом вспыхнули. Лошади пылали, но не останавливались. Вместе с ними плавились люди, вцепившиеся в их гриву мёртвой хваткой. За пределами «Цирка» завоняло горелым мясом. Наконец животные дико заржали, встали на дыбы, почернели и рассыпались, оставив после себя пепел и дымящиеся человеческие трупы.

— Пойдём с нами, — в подсобке, где укрылась Джулия, возник смагор-фальцет. — Мы же обещали позаботиться о тебе. Ты — молодец! Большая умница!

— Там везде военные, — сказала Джулия, вылезая из-под стола.

— Ничего такого, что нам бы было не по плечу, — хохотнул смагор, взял Джулию за руку и повёл к выходу.

Джулия прошла сквозь дверной проём и ахнула. Вокруг неё был знакомый пейзаж. Заентог. Снова эта старая сырая крепость с полуразрушенным донжоном и стенами, сохранившими воспоминания о былых сражениях.

— Как?!

— А, не бери в голову, — ответил смагор, — всего лишь манипуляции с пространством и энергетическими полями. Мы можем быть где угодно, но всегда возвращаемся домой, в Заентог.

— Что дальше?

— Пойдём, — смагор нежно взял Джулию за руку, — под донжоном мой вечно кряхтящий братец соорудил тёплое гнёздышко. Тебе понравится. Там есть камин, книги, еда и вино. Я приготовлю глинтвейн, если хочешь. Самый вкусный глинтвейн на всём севере!

— Как насчёт нашего уговора?

— Мы держим своё слово. И обо всём подробно посудачим, когда ты переведёшь дух, наберёшься сил и отведаешь горячую, только пожаренную индейку. Нам некуда торопиться.

— У меня снова нет выбора, так что уговорили, — согласилась Джулия.

— Так и есть, прелестная госпожа. Ты — наш главный и единственный гость. Чувствуй себя как дома. Впрочем, это и есть твой дом.

Глава 20

Дневник Инсара Килоди. Последняя запись:

«Я знаю это.

Не вижу больше смысла вести свою летопись. За последние недели произошло множество странных, мрачных событий. В данный момент я принадлежу себе, но время трансформирует меня, а точнее Некто, навсегда поселившийся в моей душе. Одни ли мы во Вселенной? Наши предки задавались этим вопросом сотни лет. Теперь я знаю ответ. Я — симбиоз инопланетной материи высшего порядка, я — подходящий сосуд. Возможно, только моя инфантильность и здоровый эгоизм уберегли сознание от перегрузок, от участи сумасшедшего. Пока что.

Каждый непредвиденный миг я испытываю небывалые ощущения: однажды я решил, что развалюсь на части, в прямом смысле. Я дико испугался, но Хсар внутри зарокотал, словно спящий, сытый зверь, и я перестал бояться. Порой я тону, погребённый гигантской волной, или горю, объятый несмываемым пламенем. Моя грудь иногда разверзается и стонет, особенно во время сна. Я способен управлять этой алой материей, что берётся ниоткуда, стоит мне её только позвать. Практикуюсь в лесу, где никого нет. Кобра отвозит меня и, конечно, всё видит. Но вопросов не задаёт, и я доверяю ему. В Котловане привыкают к моим истошным воплям, которые по ночам будят жителей общины. Я становлюсь живой легендой. Солнечный свет переносить всё тяжелее, я его никогда не любил, но нынче ультрафиолет докучает мне всего сильнее. Я страдаю потерями памяти. Помню Измира, Кобру — их я вижу почти каждый день. Других, кого я хорошо знал, теперь вспоминать всё утомительней. Словно новая личность стирает старую. Сначала я боялся, но Измир назвал это периодом реабилитации после слияния. Я ему тоже доверяю, хоть он и зол на меня. Его народ страдает, а я медлю. Но НАМ так угодно, нужно выжидать.

В Котловане порядок. Строители возвели сторожевые вышки по всему периметру. Кобра основал военный лагерь и обучает добровольцев боевой мудрости. Наёмники приходят каждый день. Мест на всех не хватает. Вчера прибыли люди из Стердастоса, Маникура и с земли Тумолая Алая. Не войны — изобретатели, ремесленники, математики. Я принял их с восторгом. Открытые по всей Илейи аптечные пункты Измир использует в качестве обменных пунктов: люди приносят редкие вещи, будь то техника или произведения искусства. Мы платим лекарствами и статами. Война порождает дефицит, мы боремся с ним, и люди начинают нам верить. Обитель Хсара разрастается за пределами «котла».

Во снах я вижу будущее. Оно залито огнём и кровью. Но Хсар убаюкивает меня безмятежностью, а верные Зуверфы несут свой караул, предостерегая от любых напастей. Четырежды покушались на мою жизнь. Сначала вольные наёмники — смельчаки. И последний раз работал профессионал, нанятый Маятником. Я принёс их мятежные души в угоду Хсару.

И наконец-то я ощущаю их, я вижу их — нескончаемые багровые реки мятежной энергии, которые разливаются в небе подобно веренице кровавых облаков. Я впитываю её, я часть этого великого таинства. И не может быть иначе.

В последние дни я тревожился и не находил причины. Будто бы во мне пустовала ячейка, припасённая для чьего то жара. Эта брешь разрасталась и подкашивала меня. Но пару дней назад в мой дом пришли смагоры. Они привели девушку. Мне потребовалось время, чтобы вспомнить. Джулия, милая Джулия. Мы иногда разговариваем, но пока очень редко. Едва касаясь её кожи, я заделываю ту сквозящую пробоину в двуликой душе. Хсар рад ей не меньше моего. И мне делается спокойно.

Пройденный день напитывает мятежные волны густыми красками — люди верят в меня, они верят в Хсара. Они всё чаще преклоняются перед нашим именем, постепенно сменяя бравурный скептицизм немногословным кротким расположением. И заслуга НАША пока лишь в малых делах да полупустой приукрашенной молве. Как ничтожно надобно предпринять, чтобы засиять притчей во языцех.