Планетроника: популярная история электронной музыки - Ник Завриев

дуэта Royksopp под названием «So Easy». Пластинки эти по норвежским меркам просто гремят, их слава докатывается из Бергена до Осло, а из Осло, вы не поверите, до самой Швеции. А Швеция для Норвегии всегда была маленькой метрополией, мостом в большой мир (до какого-то момента Норвегия просто входила в состав Швеции).

Следующую сплит-пластинку Бьорна Торске и Эрот издает уже стокгольмский лейбл Svek, также сыгравший важную роль в формировании и популяризации скандинавского балеарика. К 1999 году Svek уже три года, за которые он успел зарекомендовать себя как интересный лейбл с оригинальным звучанием. Издает он в основном хаус, клонящийся в сторону диско, но еще не пересекающий этой границы. Но чем дальше, тем диско-вектор на Svek оказывается сильнее, и происходит это не только из-за влияния норвежцев. Шведские музыканты тоже все активнее посматривают в ту сторону. Переход от хауса к диско отлично иллюстрируют две компиляции: сборник «The Lords of Svek – Galaxy», который выходит в 1999 году, а также «Prima Norsk (A Collection Of Groovy Norwegian House Music)», первый в серии из пяти сборников лейбла Beatservice из Тромсо, показывающих именно норвежскую диско-хаус-музыку.

Вскоре слава норвежских диско-музыкантов начинает распространяться далеко за пределы Скандинавии. Первый сингл, прогремевший сначала в Англии, а потом и в остальной Европе, записали Туре и его возлюбленная, начинающая певица Annie. Туре и Энни давно пытаются записать что-то вместе, но Туре непросто дается работа с вокалом, это для него штука непривычная. Тут надо оговориться, что новое диско отличается от диско, так сказать, традиционного во многом именно отсутствием вокала, новый сканди-балеарик – музыка в первую очередь инструментальная. Тогда в качестве референса Энни показывает ему ранний сингл Мадонны. Песня «Everybody» настолько вдохновляет Туре, что для своего нового трека он ее попросту сэмплирует. Тут и вокал Энни сразу же ложится под эту мелодию.

Самое интересное, что за сэмпл из Мадонны с Туре и Энни никто, что называется, не спросил, потому что «очистить права» (то есть официально лицензировать сэмпл, заплатив за это правообладателям) у них никакой возможности не было, и сами они неоднократно в этом признавались. Но то ли никто не обратил на сэмпл внимания (во что, честно говоря, слабо верится, учитывая успех трека), то ли Мадонна решила сознательно закрыть на это глаза, за что ей, как говорится, респект и уважуха.

Вдохновленные результатом музыканты называют свое творение «The Greatest Hit» – что называется, как в воду глядели. Песню быстренько издает Микел Телле, и вскоре она начинает греметь в клубах по всей Европе, а в адрес Туре и Энни начинают поступать многочисленные предложения что-то издать и где-то выступить. Вскоре они отправляются в тур аж по Японии. Но история, которая кажется началом большого пути, в результате оборачивается трагедией. По возвращении из Японии Туре ложится в больницу, проводит в ней полтора года и оттуда уже не выходит. Новости о выходе своих запланированных релизов или вести об очередном успехе «The Greatest Hit» он встречает, едва вставая с кровати. Состояние его здоровья все ухудшается, и в апреле 2001-го сердце Туре останавливается навсегда. Тут сами собой напрашиваются параллели с биографией другого диско-визионера Патрика Коули, о судьбе которого мы подробно рассказывали в главе про Милан. Туре Андреас Крокнес прожил всего 23 года, а его дискография насчитывает ну буквально 5–6 композиций.

Энни после этого сделает большую карьеру, но на то, чтобы вернуться к творчеству и преодолеть депрессию, у нее уйдет не один год. 2001-й тем не менее становится переломным для скандинавского балеарик-звучания. Во-первых, дебютный альбом в этом году выпускают Royksopp. Пластинка «Melody AM» продается тиражом под миллион экземпляров и получает очень хорошую прессу по всему миру. Издает ее британский лейбл Wall of Sound. Во-вторых, интересные события разворачиваются в Швеции. Дебютный альбом выпускает дуэт The Knife, который мы сейчас знаем скорее по музыке более экспериментальной, а также сценическим перформансам на грани современного искусства, но их ранние записи были совсем не чужды влияния скандинавского балеарика. Дебютный релиз, правда пока всего лишь семидюймовку, выпускает и шведский дуэт Studio в составе Дэна Лисвика и Расмуса Хога. Studio тоже увлечены балеариком, но смотрят на него с другого ракурса. Прошлое у них скорее роковое и нью-вейвовое, они любят даб и пост-панк, музыку играют очень медленную и злоупотребляют эхом.

Ветка нового диско, отколовшаяся от хауса, находит свое продолжение в Соединенных Штатах. Там лидером этого движения становится Морган Гайст, участник дуэта Metro Area и владелец лейбла Environ. Гайст, помимо прочего, еще и фанатичный коллекционер и тонкий знаток диско-музыки. Его версия диско содержит в себе пышные струнные из 1970-х, но при этом опирается на довольно современный на тот момент электронный звук – драм-машины, синтетические клавиши и так далее. Ну а главное, его музыка отлично подходит для диджеев, устроена она скорее как клубная электроника (в ней нет вокала и песенных структур), а звучит при этом скорее как диско. Это и есть формула той музыки, которую в середине нулевых мы узнаем уже под именем nu disco.

Но славу ему принесут норвежцы, так что вернемся в Берген. В первой половине 2000-х в Норвегии появляется новое поколение диско-музыкантов, вдохновленных успехами Туре, Бьорна Торске и Руне Линдбека. На арену в этот момент медленно выходит большая троица – Lindstrom, Prins Thomas и Todd Terje. Главное их отличие от предыдущего поколения в том, что в музыке нового поколения уже нет хаус-составляющей, у них уже совсем другой бэкграунд, они очень любят диско и не стесняются этого. К концу 1990-х, когда за диско бралось первое поколение норвежских музыкантов, от диско все же несколько попахивало нафталином – в эпоху рейв-революции почти вся старая музыка была разом сброшена с паровоза истории. Но к началу нулевых диско уже полностью реабилитировано и снова взято в оборот.

Вместе с диско троица увлекается странной медленной музыкой – классическим балеариком, арт-роком, дабом и тому подобным. Как это ни удивительно, единственное, что роднит троицу с хаусом, это юмористический псевдоним Тодда Терье. Его настоящее имя Терье Ольсен, а Todd Terje – это отсылка к знаменитому хаус-пионеру Тоду Терри, о котором мы рассказываем в главе про Чикаго. Вообще, ироничное отношение к себе и неизменная ухмылочка на лице – это одна из характерных черт норвежской сцены. При этом ирония совершенно не характерна для клубной электроники первого поколения, которая делалась абсолютно «на серьезных щщах».

Тодд Терье начинает даже не как музыкант, а как диджей, при этом, в отличие от большинства коллег, он совершенно не гнушается поп-музыки, в том числе той, что считается совсем уж guilty pleasure, постыдным удовольствием. В одном сете с Джорджио Мородером или, скажем, группой Azoto он запросто может сыграть Wham, Boney M или швейцарскую группу Double, которая любителям серьезной электроники,