'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

уже несколько дней. Хотя от нее не воняло, скорее, пахло теплом. Неудивительно, что Кева ее любит. Некоторым везет. А я, если помоюсь на рассвете, к закату буду вонять как мокрая лошадь.

Я легла на кровать и уставилась на Сади, растянувшуюся на ковре. Мы могли бы стать подругами… Если бы не находились по разные стороны. Хотя так я могла бы сказать о многих людях. Зедра, Кева… Эше. Единственный человек, с которым я не хотела дружить, – это Кярс, учитывая, что он всегда смотрел на меня свысока. Я вышла за него замуж почти из мести за то, как он оскорблял мою долговязую фигуру и силгизские манеры. Пожалуй, желание избавить Аланью от Селуков было более личным, чем я готова признать.

Сади посмотрела на меня, как будто глазами на макушке заметила, как я на нее пялюсь.

Я отвернулась и поерзала на постели.

– Жаль, что я тебя не застрелила, – прошептала она на сирмянском – языке, очень похожем на силгизский.

– О чем это ты? – прошептала я по-силгизски. – Погоди… Ты о том, когда мы с Эше сбежали из Песчаного дворца?

Она не ответила, и я уснула, размышляя над этим.

Я решила встретиться с Вафиком за завтраком. Я пришла в его скромную юрту, и мы позавтракали непритязательными финиками, инжиром, абрикосами, маринованным луком-пореем, а также запеченной тыквой, приправленной тимьяном.

– Шариф Тала любил это простое блюдо из тыквы. – Вафик зачерпнул рукой приличную порцию. – В Вограсе до сих пор его едят.

И правда простое, кушанье напомнило мне силгизскую кухню. В Аланье даже обычные блюда вроде риса и плова с бараниной приправлялись семью или восемью видами пряностей и перцев.

– Когда-нибудь я посещу Вограс.

Вафик покачал головой и нервно сглотнул.

– Это печальное, про́клятое место. Таким его сделали Селуки.

Кстати, о проклятиях…

– Я размышляла о том, что ты мне сказал. О том, что кровавое облако – это святой знак от Лат и Потомков. Нужно, чтобы каждый в Аланье узнал об этом.

– Несущие свет распространят эту весть повсюду, можешь не сомневаться. Не только в Аланье, донесут и до самых отдаленных уголков.

– Хорошо. Наверное, почитателям святых будет трудно это понять. Что скажут их шейхи, когда их спросят, почему святой город вдруг накрыла кровавая туча? Надеюсь, это по меньшей мере посеет сомнения в их головах.

Вафик впился зубами в спелый инжир с красным соком. Проглотив, он ответил:

– Давай не будем забывать, что мы пытаемся помочь этим людям, а не истребить их. Они свернули не на тот путь, но мы не знаем их души. Может, лишь невежество отвратило их от истины, а не злонамеренность.

– Целиком и полностью согласна.

Он стер красный сок со щетины.

– Раз уж речь зашла об этом, хочу спросить о твоих последних действиях. В особенности об обращении с абядийцами. Неужели ты не видишь противоречия, когда просишь людей свернуть на истинный путь, но при этом тычешь в них оружием?

– Это политическое решение.

Вафик покачал головой.

– Потомки не делали разницы между заветами Лат и собственной политической волей. Для них это было одно и то же. Если мы праведные властители, так и должно быть.

Я отпила тамариндового шербета.

– Я предложила их шейхам возможность прийти к соглашению, но они отказались.

– Один отказ не означает, что следует проливать кровь.

– На войне именно это он и означает. Они сговорились бы с Кярсом и вредили нам изнутри. Когда мы возьмем Зелтурию, эта пустыня станет местом паломничества для всех почитателей Потомков. Если бы мы не прогнали абядийцев, они начали бы совершать набеги на наши караваны. Я стараюсь думать на два шага вперед, представляя себе Аланью, которой еще предстоит родиться, и стремлюсь к ней.

Я положила в рот немного тыквы, горячей и вязкой.

– Какой бы праведной ни была цель, она не оправдывает несправедливость. Я прожил в Аланье не меньше тебя. И знаю, что абядийские племена совсем не такая угроза, какой ты их выставляешь. Совсем не такая.

Это очевидно. Я ополчилась на них в надежде выманить из Зелтурии Кярса и его гулямов. И наполнить сокровищницу богатствами. Но этого я Вафику говорить не собиралась. Такой праведник, скорее всего, не согласится с тем, что нельзя выиграть это состязание, цепляясь за мораль и законы.

И все-таки он должен быть на моей стороне. Должен считать меня самой пылкой из последователей Потомков.

– Боюсь, в своем стремлении распространить святое учение Лат я слишком переусердствовала. Надеюсь, она меня простит.

– Конечно. В этом ты не одинока. Многие переходят границы в своем усердии. Но мало молить о прощении. Прощение не заменит справедливость. Кровь требует крови… или как минимум золота.

– Ты говоришь о деньгах за кровь. Хочешь, чтобы я их выплатила?

– Если ты по-настоящему ищешь прощения, то должна заплатить за каждого убитого. Освободи всех захваченных абядийцев и верни им собственность.

Как Философ может быть таким праведным глупцом? Уж конечно, образованный человек вроде него должен понимать, что мы не можем этого сделать, не нарушив хрупкое равновесие силгизско-йотридского союза, тем более после того как распределили имущество и рабов между всадниками. А поскольку он живет в Песчаном дворце, то должен знать – наша сокровищница так же скудна, как запах маринованного лука-порея.

Или он вовсе не дурак? Вдруг он меня испытывает? Хочет выяснить, как я буду сочетать стремление поддерживать веру с желанием выиграть войну? Может, тогда он перестанет сомневаться, что я достойный правитель?

Я проглотила еще кусочек безвкусного лука, а потом вытерла губы платком.

– Дорогой Вафик, что, по-твоему, самое страшное зло?

Он выковырял ногтями косточку из финика. Странная привычка. Почему нельзя сначала пожевать финик, а потом просто выплюнуть косточку?

– Самое большое зло – это такое, от которого страдает большинство, – ответил он.

– Вот именно. Ты знаешь, почему в Пустоши каган часто душит своих братьев и сестер? Или почему это до сих пор делают шахи Сирма и Кашана, когда занимают трон?

– Потому что, если они не убьют братьев и сестер, те будут соперничать с ними за власть, это расколет страну и приведет к опустошительным войнам за наследие.

Вафик слабо улыбнулся.

– Но убивать собственных братьев и сестер… причем когда они еще младенцы, сосущие материнскую грудь… Разве это не ужасно?

– Ужасно.

– Тогда и нам следует заменить страшное зло меньшим злом, – сказала я. – Лучше страдания небольшого числа людей, чем страдания большинства. Другого пути нет.

Он постучал по столу финиковой косточкой.

– Хорошо сказано, султанша Сира. Искусство управления государством в том и заключается, чтобы осторожно балансировать с