'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

хочешь прямо сейчас? Потому что я мог бы…

– Не сейчас. У нас дела.

– Но у меня прямо яйца загорелись, стоило это услышать.

– Хорошо. – Я пригубила вина. – И я не имею в виду девушку из дома наслаждений. Она должна быть… невинной.

– Девственница?

– Необязательно. Я хочу, чтобы она испытывала желание, но не слишком пылкое. Чтобы была не слишком старая, но и не слишком юная.

– Ладно. Мы же правители Кандбаджара. Уж точно отыщем такую, которую ты хочешь.

– Ты помнишь Веру, мою служанку?

Пашанг кивнул.

– Я думаю, она хотела со мной переспать. Но я не соблазнился.

Она хотела переспать с ним по моей просьбе.

– Почему?

– Невыразительный голос. Короткие ноги. Слишком бледная кожа.

– А мне все это в ней нравилось.

Он подпер кулаком подбородок.

– И чем же вы занимались?

– Всем.

– Пожалуйста, поподробнее.

Я покачала головой.

– Используй воображение.

– Да хрен бы с ним. У тебя ведь две служанки, да? Выбери одну из них.

– Не могу.

– Я видел, как на тебя смотрит крестейская принцесса. Она будет лизать тебе ноги вместо молитвы. А Нора считает тебя воплощением Ахрийи. Она слишком напугана, чтобы отказаться.

– О Норе не может быть и речи.

– Значит, о Селене речь вести можно.

Я уже пожалела, что рассказала ему. Я не могла даже представить, как предложу нечто подобное Селене, какой бы преданной она ни была.

– Могу сам ее спросить, если хочешь, – сказал Пашанг.

– Не надо, прошу тебя. – Я налила себе еще финикового вина и вытянула ноги на шелковом ковре. – Поверить не могу, что рассказала тебе об этом. И что мы это обсуждаем.

Пашанг закатил глаза.

– Ох уж эта аланийская застенчивость.

– Аланийская? В Пустоши все то же самое. У нас есть законы, манеры и стыд, и все они примерно из того же источника.

– Но аланийцы зашли слишком далеко. У них все должно находиться на определенных местах. И стоит только задуматься о том, чтобы передвинуть что-то хоть чуть-чуть, как тебя объявят дикарем, грешником или еще как. – Он вытянул руки и довольно вздохнул. – Я и забыл, какое чувство свободы дает жизнь в юрте. Здесь гораздо лучше, чем целый день в окружении стен.

– Ты и правда выглядишь здесь счастливее.

Он хмыкнул.

– Я никогда не буду счастлив, пока ты не скажешь мне, чем занималась с Верой. А еще лучше покажи.

Он высунул язык и ухмыльнулся.

– Может, в следующий раз.

Я игриво ущипнула его за плечо.

Выходя из юрты Пашанга, я была слегка пьяна. Когда я приковыляла в свою, в дальнем углу юрты сидела, скрестив ноги, Сади с серьезным лицом.

Она отвела взгляд. Еще один человек, которого можно добавить к списку тех, у кого есть причины меня ненавидеть.

Я легла на шелковую постель. Я чувствовала себя неуютно из-за присутствия Сади, но если бы заперла ее в другом месте, то постоянно волновалась бы. Ведь Кеве так легко прилететь и унести ее в небо.

– Ты искупалась? – спросила я.

Она кивнула, не поднимая головы.

– Поела?

Она кивнула.

– Хорошо. Не хочу быть первой в истории негостеприимной силгизкой. Прости за мой вид. Я выпила много финикового вина. Я и тебе предложила бы, но мы украли его у абядийцев, так что оно вряд ли доставит тебе удовольствие.

– Должен быть способ получше, – сказала она по-сирмянски.

– Получше? Для чего? – ответила я на силгизском.

Она раскинула руки.

– Для того, как вы обходитесь друг с другом.

Мой затуманенный мозг не сразу понял, о чем она.

– Если что-нибудь придумаешь, дай мне знать.

Я еще глубже погрузилась в подушку.

– Ты никогда не чувствуешь себя виноватой? – спросила она.

– Раньше чувствовала, но теперь уже меньше.

– Почему?

– Это уже становится скучным. А ты мне нравилась. – Я вздохнула от разочарования собственной ребяческой грубостью. – Все сирмяне такие кислые?

Напрасно я ее оскорбила. Я ведь взяла ее в плен, так чего еще ожидаю? Я тоже не веселилась, когда меня захватили йотриды и привезли в Песчаный дворец. Потребовалось несколько лет, прежде чем я снова начала улыбаться.

Сади молчала, спрятав голову между коленями.

– Ты ведь дочь шаха, – сказала я. – Уверена, твой отец убил много людей. Одних заслуженно, других нет. Разве не так?

– Так.

– Но ты не осуждаешь его за это.

– Осуждаю.

Хм. Что нашел Кева в такой негибкой ханже? И что нашла Сади в человеке настолько догматичном и не склонном к размышлениям, как Кева? Да из них пара хуже, чем из нас с Пашангом.

– Ничего ты не понимаешь, – хмыкнула я. – Когда смотришь на мир с дворцового балкона, ты одновременно и Лат, и Ахрийя – одно целое. Из-за твоих решений одни тебя полюбят, а другие будут презирать. Придется делать выбор. Выращенного в полях урожая, добытого в горах золота, пригодных торговых путей или орошаемой реками земли на всех не хватит. Те, кому это достанется, будут тебя любить. А те, кто лишен, будут ненавидеть. И те, кто тебя ненавидит, обязательно найдут кого-то на твое место в надежде, что однажды они получат все блага, которые ты отдал кому-то другому. И они придут за твоей головой – если ты им позволишь. Лучше решительно нанести удар первым, чтобы они не смогли этого сделать.

Я начала трезветь. Нахлынула горькая реальность. Мне хотелось утопить ее в еще одном кувшине финикового вина.

– Ты изо всех сил работаешь языком, чтобы оправдать деяния своих рук, – сказала Сади. – Это только доказывает мою правоту.

– Неужели ты мыслишь так примитивно, что не можешь понять непрямолинейные аргументы? Возьмем Тамаза. Он позволил своему брату управлять Мервой как вотчиной. Вместо этого он должен был его казнить. Твой отец убил родного брата, верно?

Я ждала, что Сади по крайней мере кивнет, но она так и сидела, спрятав голову между коленями.

– Вы, сирмяне, порой такие скучные и самодовольные, но, когда речь идет о престолонаследии, делаете все правильно. Убийство собственного брата и его семьи может показаться жестоким, но другой вариант гораздо хуже. Ведь иначе в каждом городе страны умрут десятки тысяч от голода, болезней и войн. Лучше пусть страдает одна семья, чем тысячи.

Она завела меня до предела, а сама возражать перестала. От этого у меня закипела кровь.

– Скажи что-нибудь, Сади. Ты никогда не видела, как спорят два Философа? Если хочешь, чтобы я рассмотрела твою точку зрения, хотя бы выскажи аргументы.

Она посмотрела на меня с угрюмой ненавистью.

– У меня их нет. Только совесть. И она говорит мне, что ты поступаешь ужасно.

Совесть… Когда-то и у меня она была. Она умерла