Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

– Пошел вон, дурак, – сказала она. – Не то зубов не досчитаешься.

– Вот она, твоя смиренница! – княгиня прямо-таки ликовала. – Теперь видишь?! Василиса, всех сюда зови!

Неизвестно, до чего бы додумалась княгиня, но в дверях спальни появился привратник, взволнованный чрезвычайно. Обычно ему в господские покои ходу не было, но сейчас он счел, что не до приличий.

– Матушка барыня! – крикнул он. – Чудо, чудо Божие! Господин Бергман Катеньку привез!

– Как?! Что ты несешь?! – крикнула госпожа Егунова, еще не осознав толком значения этих слов.

– Катенька в сенях, в шубе, в платке! Красавица-то какая! С ней господин Бергман и еще люди! Прикажете впустить?

– Лизанька, этого не может быть… – прошептала Авдотья Тимофеевна. – Лизанька, я встать не могу, помоги мне, Лизанька…

– Все вон пошли! Все убирайтесь! Николка, веди сюда Бергмана, – распорядилась княгиня. – Дуры, шлафрок барыне подайте, оденьте ее! Чепец принесите!

– Лизанька, меня ноги не держат! Поднимите меня, девки! К Катеньке меня отнесите! – требовала Авдотья Тимофеевна, и по ее пухлому лицу текли большие слезы.

Тут случилось дивное – заплакала и княгиня.

Она смотрела на свою давнюю и преданную подружку, смот рела и плакала точно так же – огромными слезами, текущими по улыбающемуся лицу. Это было счастье – редкое, неповторимое счастье. И ей самой было странно, что она так любит эту смешную наивную женщину, эту глуповатую домоседку, бестолковость которой в житейских вопросах могла довести рассудительную княгиню чуть ли не до бешенства.

– Сюда, сюда! – издалека кричала дворня, от души наслаждаясь событием.

Авдотье Тимофеевне подали шлафрок, кое-как надели большой чепец, и тут в дверях появился Бергман. Он улыбался, как человек, сотворивший великое дело, и совершенно не удивился, увидев в спальне княгиню.

– Ваше сиятельство, сударыня… Вот, извольте получить… расписаться в получении…

И эта немудреная шутка как-то удивительно пришлась к месту – словно солнечный лучик в утреннем окошке, который всюду кстати, хоть в хоромах, хоть в избе. Бергман отступил и, приобняв за плечи, ввел закутанную девицу. Тут-то все на миг и растерялись – как быть, что делать?

Бергман, понимая общее смятение, сам снял с девицы шубу и платок. Взорам явились хорошенькое курносое личико в ореоле растрепавшихся рыжеватых волос, стройный стан, опущенные белые руки.

– Катенька? – неуверенно произнесла Авдотья Тимофеевна. – Господи, Катенька… моя красавица… Катенька!..

Княгиня опомнилась первой. Она быстро подошла к девице и заговорила:

– Катенька, светик, погляди – вон твоя матушка! Матушка, слышишь?

– Матушка, – повторила девица, глядя на госпожу Егунову. Та ахнула и завалилась набок. Ее подхватили, засуетились, сунули ей под нос флакончик с ароматными солями, стали похлопывать по щекам.

Княгиня за руку подвела к ней девицу. Девица шла покорно, с любопытством озираясь.

– Девки, скамеечку дайте, – велела княгиня и усадила возвращенное дитя у ног Авдотьи Тимофеевны. – Катенька, ты меня понимаешь? Скажи еще хоть слово, Катенька!

– Ручка, – подумав, сказала девица и показала одной рукой на другую. – Обезьянка. Катенька!

И ткнула себя пальцем в грудь.

– Мы тебя вылечим, бедняжка ты наша, мы лучших докто ров наймем, лучших гувернанток, – пообещала княгиня. – Дуня, приди ты в себя наконец! Все дурное кончилось!

– Да, Лизанька, – ответила госпожа Егунова. – Молебен сейчас же велю отслужить! Милостыню по церквам раздам! Катенька моя!

И она обняла девушку, стала целовать в румяные щеки.

– Матушка, матушка! – повторяла та, тоже явно взволнованная.

Дальше началось сущее безумие. Авдотья Тимофеевна, несколько помешавшись от радости, велела тащить в свою спальню все сразу – угощение, вино, дорогие меха, шкатулки с драгоценностями. Она сама вдела Катеньке в уши алмазные серьги, такие, что на придворный бал впору, сама окутала ее соболями.

Новообретенная дочка время от времени повторяла слова и гладила Авдотью Тимофеевну по руке. Потом, когда принесли накрытый столик, оказалось, что она знает по-русски многие названия. И, наконец, всех потрясло, что бедная дурочка, выросшая в Курляндии, перед тем, как взять сладкий пирожок, перекрестилась на православный лад.

– Вот что кровь-то значит! – повторяла госпожа Егунова. – В крови это у нее! Ах, жалость какая, что батюшка наш не дожил!..

Про Бергмана и его людей, разумеется, забыли. Они и не обижались, а, постояв немного, собрались уходить. В конце концов, завтра тоже день, и вознаграждение будет щедрым.

Княгиня заметила, что их нет, первая, и послала за ними девку. Бергман вернулся один и был изумлен превыше всякой меры, когда госпожа Егунова, подозвав его, захватила в шкатулке пригоршню колечек и сережек и вжала ему в ладонь.

– Опомнись, Дуня! – прикрикнула на нее княгиня, но Авдотья Тимофеевна ничего и слышать не желала.

– А где те злодеи, что увезли Катеньку из Курляндии? – наконец спросила она.

– Один из них мертв, убит из-за других своих дел. Второй – уже в каземате Петропавловской крепости.

– Туда и дорога! – госпожу Егунову совершенно не удивило, что похищение девицы карается так жестоко, ведь девица была ее дочь, и каре следовало быть наистрожайшей.

Потом она потребовала свежих простыней, прочего постельного белья, непременно хотела спать с дочерью в одной постели.

Про Наташу и ее пособницу, разумеется, напрочь забыли. Они стояли в дальнем уголке и наблюдали за суматохой. Старушка хотела увести свою воспитанницу – делать ей тут сейчас нечего, а утром Авдотья Тимофеевна, сменив гнев на милость, предложит что-нибудь – пусть не слишком разумное, но и не страшное: пожить еще у себя, или пожить где-то поблизости, или хоть заведет речь о замужестве с любовником и о маленьком приданом. Говоря это, старушка улыбалась, да и Наташа немного развеселилась.

– Нет, Семеновна, я хочу еще тут побыть и на эту доченьку поглядеть.

– Да что глядеть на дуру? Опять юбку задерет и скажет: «Ножка!»

– А, статочно, и чего поумнее от нее дождемся…

При этом Наташа не выпускала из руки трость – мало ли что опять взбредет в голову княгине Темрюковой-Черкасской.

Суета продлилась еще часа два, потом мать с дочерью уложили в одну постель и княгиня выгнала всех из спальни. Она сама задула свечи и вышла последней. Наташа с ее тайным любовником попросту вылетела из княгининой головы.

Дома ее ждал сюрприз – в будуаре сидел сынок Петруша, очень взволнованный.

– Что еще стряслось? – спросила княгиня. – С кем подрался? Опять мне весь двор уговаривать, что ты-де еще дитя несмышленое?!