Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

Она забилась в угол за кроватью, опустилась на корточки, съежилась и закрыла глаза – так казалось надежнее и безопаснее. В комнатку заскочила Маша, за ней – огромный мужчина в черном кафтане, схватил ее за руку и поволок вон. Маша, рухнув на колени, вцепилась зубами в его кисть, он закричал, дал ей оплеуху.

Мирок, бывший Анеттиным пристанищем, рушился на глазах. Больше в мире не оставалось ничего, ничего…

Губы сами шептали беззвучную молитву, звали на помощь Богородицу.

Машу выволокли. В распахнутую дверь Анетта увидела, как вяжут Нечаева, как выносят завернутую в ту самую огромную шубу Эрику. А ее – не замечали!

Точно ли? Может быть, оставляли напоследок, когда всех прочих уведут и унесут?

– Беги, – шепнула Богородица. – Туфли скинь и беги…

Чудом, истинным чудом Эрика бесшумно проскользнула к заветной двери. Страха в тот миг не было – ведь в ней звучал спасительный голос: «Беги!..»

Она отворила дверь – чуть-чуть, на два вершка! – и этого хватило, она попала в комнату со старинной мебелью. Беззвучно пробежав, она выскочила в коридор, оттуда – на лестницу… и куда же теперь?..

И снова прозвучала подсказка: «Вниз беги, туда, где твой друг в белой маске – капитан Спавенто…»

Иного друга у нее в этот миг не было.

Анетта поспешила вниз, пока наверху ее не хватились, и на третьем этаже принялась стучать в дверь. Она знала – друг где-то там, за стеной, должен услышать и помочь!

Хотя дверь была совсем не та, на черной лестнице, из которой он вышел впервые, чтобы утешить ее, плачущую. Этаж – тот, а дверь – не та, и все же!..

– Кого там несет? – спросил сонный голос.

– Спасите, Христа ради! – только и могла сказать Анетта. Наверху уже слышался шум – не иначе, налетчики и похитители обнаружили, что казавшаяся запертой дверь открыта.

Лязгнул засов, проскрипел замок. В дверном проеме явился Никишка – с огарком в руке, в одной рубахе, без порток и босой..

– Впусти… – не дожидаясь вопросов, потребовала Анетта и ворвалась в чужое жилище.

Никишка тут же затворил за ней дверь и стал звать:

– Сударь, сударь, по вашу душу!..

– Кто там? – спросили из темноты.

– Девица! Та, что вы велели, коли что, к вам вести!

– Погоди, я оденусь…

Капитан Спавенто вышел через минуту, не более, в шлафроке, туго перепоясанный, и в своей белой маске. Эта минута показалась Анетте длиной в год. Но когда он появился в сенях, она вздохнула с облегчением – он поможет, непременно поможет!

– Что случилось, сударыня? – спросил он.

– Мне нужно скрыться. На жилище наше напали злодеи, господина Нечаева связали и увели, всех женщин увели, мне чудом удалось бежать… они сейчас будут тут!..

– Им так просто сюда не попасть. Никишка, одеваться! – приказал капитан Спавенто. – Я проведу вас в квартиру господина Фишера, и оттуда мы незаметно выйдем на улицу…

– Я не могу… я почти босиком… в одних чулках…

– Эко дело! Я понесу вас на руках.

– Но это невозможно…

– Возможно и даже необходимо. Вы боитесь меня? – вдруг спросил он.

– Да, – сразу ответила Анетта. – Я верю вам, как никому другому, но этот страх – я ничего не могу с ним поделать… простите меня… до сих пор меня обнимали только родные люди и муж, которому я буду верна до смерти…

– Ясно… Хорошо, что вы признались в этом, очень хорошо… да… и именно сейчас… Перст Господень… Сударыня, я должен открыть вам одну тайну, – сказал капитан Спавенто, и голос его выдавал нешуточное волнение. – Я прошу вас, примите это… примите как перст Господень… иначе объяснить нельзя… и времени у нас мало…

– Да, я вас слушаю, – ответила Анетта. – Вы назвались моим другом… я чувствую, что вы мне друг…

– Да, и даже более… погодите…

Капитан Спавенто распустил шнурки своей белой кожаной маски. Маска упала, открыв лицо.

Анетта увидела это лицо и ахнула.

Глава 24

Возвращение дитяти

Княгиня Черкасская была разом и довольна и недовольна. От Бергмана принесли почтительное письмо – он докладывал, что комиссию ее сиятельства исполнил, но указанная особа в предполагаемых действиях не замешана и ведет благопристойный образ жизни, каждый шаг – на виду. Что означало – любовник не впутался в странную историю с похищением Катеньки Егуновой. Это радовало – а не радовало другое: он куда-то пропал и в обществе не показывался. Не могла же княгиня просить графа Панина, чтобы в приказном порядке командировал к ней Фомина.

Княгиня даже послала к нему на дом записочку – но ответа не получила.

Но если не любезный Дени заварил эту кашу, то кто из домочадцев госпожи Егуновой мог бы затеять интригу? Ответ у княгини был один – смиренница Наташа.

В егуновском доме княгиню Темрюкову-Черкасскую знали и понимали, что ее мнением хозяйка дорожит. Кое-кто даже подозревал, что многое в хозяйстве делается по советам княгини. Так что, когда она потихоньку велела няне Василисе, состоявшей при Авдотье Тимофеевне с самого рождения, прийти к себе в дом с утра, приказ был исполнен безукоризненно.

Няня Василиса, собственно, даже не главной мамкой при дитяти была, а помощницей: кто бы ей, пятнадцатилетней, барское дитя доверил? Сейчас это была здоровенная и сообразительная баба чуть за пятьдесят, продолжавшая нянчить свою толстенькую малютку Дунюшку и люто ненавидящая всех ученых докторов, которые постоянно призывались к госпоже Егуновой.

Княгиня приняла няню в своей спальне.

– Мне с тобой, голубушка, долгих подходов не надобно, – сказала она. – Сама знаешь, что у вас в доме творится. И вот как я все это понимаю – не обошлось без вашей богомольной Натальи. Ты уж разберись, где эта Наталья грехи замаливает и с кем встречается, а потом мне все доложи. А я уж придумаю, как беду избыть.

Василиса приложилась к милостиво пожалованной княгининой ручке и поспешила домой радостная: нашлось занятие! И не по хозяйству, а подымай выше – по спасению всего дома от злодейки.

Княгиня знала, что няня возьмется за это дело с азартом и нагородит половину чуши. Но надеялась, что сумеет отделить зерно от плевел.

Насчет незаконного ребенка, которого Наташа выносила и родила под носом у легковерной Авдотьи Тимофеевны, княгиня сразу сказала: не поверит, пока не увидит дитя. А вот тайные встречи с мужчиной ее заинтересовали. Мужчине было поболее сорока, сложения плотного, и при разговоре с ним Наташа радостно улыбалась, даже смеялась, – это и явилось главной уликой ее преступного романа. Тут княгиня поверила – она что-то не могла припомнить Наташиного смеха, воспитанница все время сидела в уголке тихохонько и таращилась то в пяльца, то в книжки без единой улыбочки.