Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

Кроме того, осиротевшую Наташу лет десять назад взяли не одну, а с пожилой женщиной, которая ходила за ее умирающей матерью. В егуновском доме всего вдоволь – неужто еще одну старуху не прокормить, тем более что воспитанница к ней очень привязалась? Вот эта старуха-то тайные Наташины делишки и покрывала.

– Хорошо послужила, ступай, – сказала княгиня. – Я сегодня попозже приеду, буду с твоей барыней говорить, и ты при том будь. Доведем это дело до конца – награжу.

Княгиня неясно представляла себе дальнейший розыск: в Наташе она чувствовала стойкий нрав, и если даже воспитанница повинится в амурных шалостях, то от истории с похищением Катеньки отопрется, и доказательств нет. Потому следовало бы ее чем-то запугать, а чем? Тем, что выкинут из дома, как нашкодившую кошку? Ну так она к любовнику пойдет…

Весь вечер княгиня обдумывала разговор с Авдотьей Тимофеевной, решила было перенести его на другой день, но случилось непредвиденное: она проигралась в карты по-крупному, и это ее разозлило. Грех не использовать такую злость на доброе дело – и она велела везти себя на Миллионную к Егуновой. При этом княгине и в голову не пришло взглянуть на часы. Такими мелочами княгиня Темрюкова-Черкасская и госпожа Егунова себя обыкновенно не обременяли.

Авдотья Тимофеевна уже была в спальне. Наташа читала ей вслух что-то душеспасительное, а горничная расчесывала длинные волосы. Спальню хорошо натопили, и госпожа Егунова сидела в одной ночной сорочке.

– Здравствуй, друг мой, – сказала она радостно. – Хорошо, что приехала. А я в печали – вот уж мне и книжку читают, и голову чешут, а сон нейдет. Сядь, я велю угощение подать!

– Не до угощений, матушка, – отвечала княгиня. – Вели позвать свою Василису да ту старую чертовку, что ты вместе с Наташей в дом взяла. И пусть лакеи у двери встанут, чтобы никого не выпускать!

– Что стряслось? – переполошилась Авдотья Тимофеевна. – Никак у меня воровство открылось?

– Еще того хуже!

– Ахти мне!..

Видя, что подруга и родственница вот-вот без чувств шлепнется со стула, княгиня взяла власть в свои руки и через пять минут с удовлетворением обвела взором спальню: все, кого она потребовала, стояли у печки, а за дверьми были крепкие лакеи.

– Ну, Наташенька, смиренница наша, готовься держать ответ, – сказала княгиня, усевшись в широкое, как раз по ее пышным юбкам, кресло. – Значит, в храмы Божьи бегаешь? Ни одной ранней обедни не пропускаешь? Того гляди, в девичью обитель попросишься?

Наташа стояла, опустив голову, и перебирала кончик черной косы. Вид у нее был покорный, но не испуганный.

– Что это ты затеяла, Лизанька? – спросила госпожа Егунова. – Ведь в доме ничего не пропало…

– А кабы и пропало – ты бы не заметила, матушка! Тебя грудное дитя вокруг пальца обведет! – огрызнулась сердитая княгиня. – Отвечай, сударыня, кто твой любовник и что ты ему рассказывала о домашних делах!

– У меня нет любовника, – тихо сказала Наташа. – Вот как Бог свят…

И перекрестилась.

– Ты Божье имя к своим вракам не приплетай! Тебя с твоим любовником видели на Знаменской, у церкви! Кто таков? Отвечай, не то!.. Василиса!

– Точно, любовник! И трещала с ним по-французски! – доложила радостная лазутчица.

Почему-то этот аргумент показался Авдотье Тимофеевне весомым – она всплеснула полными руками:

– Наташенька! Да как же ты додумалась-то?.. Да что ж не сказала мне? Я бы тебе жениха нашла! Кто ж знал, что ты замуж хочешь?

Княгиня так взглянула на подругу – только что насквозь не прожгла. А Наташа невольно усмехнулась.

Княгине даже показалось, что это судилище девушку забавляет.

– Ты у меня пойдешь замуж! – грозно сказала она. – В одной юбке и без башмаков! Как тебя взяли сюда голую и босую, так отсюда и выставят! Но сперва ты скажешь, кто был тот француз!

– Не было никакого француза, – ответила Наташа.

– А встречалась с кем?

– С покойного отца знакомцем. Он спрашивал, как живу. Я ответила – живу хорошо, грех жаловаться.

Спокойствие Наташи было подозрительным.

– Врешь. Кабы один раз ты с тем французом встретилась – куды ни шло! А тебя с ним дважды видели. И не в храм Божий ты по утрам ходишь! Говори прямо – что у тебя с тем французом! Не то я скажу!

Тут Наташа уже немного смутилась.

– Ничего, ваше сиятельство, он мне не любовник.

– А коли не любовник – значит, ты ему пересказывала все, что в доме делается, чтобы он мог из Курляндии Катеньку забрать! Ты понимаешь, Дуня, какую ты змеищу на груди пригрела?

– Наташенька, – жалобно сказала госпожа Егунова, – того ж не может быть!

– Может, может! – княгиня была неумолима. – Кайся, не то в одной рубахе из дому выкинем, и няньку твою – следом! За то, что покрывала!

Девушка и маленькая старушка у печи переглянулись. С разъяренной княгини сталось бы приказать лакеям – и выкинуть раздетых женщин на мороз.

– Господь свидетель, никого я на Катеньку не наводила! – воскликнула Наташа и перекрестилась.

– А кто ж, коли не ты?! Только тебе ее возвращение было во вред!

– Лизанька, Лизанька! – закричала Авдотья Тимофеевна. – Не смей так говорить!

– Как же не во вред?! Ты родную дочку будешь баловать, а про нее забудешь! Это ж и дитяти понятно!

– Молчи, молчи! – госпожа Егунова повернулась к Наташе и задала совершенно нелепый с точки зрения княгини вопрос: – Наташа, ты меня хоть немножечко любишь?

Ответ был неожиданный – Наташа кинулась к ее ногам. Стоя на коленках, она обнимала Авдотью Тимофеевну, а та гладила ее по голове.

– Видишь, Лиза, видишь? – твердила госпожа Егунова.

– Да врет же она, врет и не краснеет! Тебя разжалобить – много ума не надо! – крикнула княгиня. – Василиса, зови слуг! Если ее сейчас из дому не вышвырнуть, змею эту, то и никогда не соберемся!

Василиса распахнула двери спальни.

– Ванюшка, Тришка, Юшка! – позвала она. – Барыня велит Наташку с Семеновной выставить из дому в тычки!

– В последний раз спрашиваю – что за француз? И о чем ты ему докладывала? Не скажешь – беги к своему любовнику по снегу босиком! – по лицу княгини было видно, что тем и кончится.

Наташа вскочила с колен.

– Нет у меня любовника, ваше сиятельство! И никому я ничего про Катеньку не говорила! А кто ко мне сунется – рад не будет!

– Вот она, твоя молитвенница, какова!

Лакей Ванюшка протянул было руку к Наташиной нянюшке, но Наташа тут же оказалась рядом с тростью, которой часто пользовалась отяжелевшая госпожа Егунова.

– Пошел вон, дурак, – сказала она. – Не то зубов не досчитаешься.