Лекарство от старости - Елена Горбачевская

— «Штерн». А что по поводу увеличения срока жизни могут подсказать Ваши крысы?

Егор усмехнулся.

— Длительность их жизни возросла от пяти до двадцати раз. На протяжении всей жизни они сохранят активность, подвижность, прекрасный аппетит, а также репродуктивную способность, но не сильно спешат ею воспользоваться. Количество детенышей от одной особи за весь период времени возросло незначительно по сравнению с обычными показателями — не более, чем в два раза. А что касается индивидуальной сообразительности, то она у некоторых особей возросла на порядки.

— А чем, по Вашему, вызвано такое расхождение в сроках жизни животных?

— Я думаю, индивидуальными особенностями, — пожал плечами Максимов. — Я замечал, что те из них, кто проявляет больше любопытства и способности к обучению, как правило живут значительно дольше.

— Уважаемые господа! Время нашей пресс-конференции истекло. Спасибо большое, господин Максимов!

— Танюша, как я рад тебя видеть! Ты просто не представляешь!

— Здравствуй, Егорка! — Татьяна обняла его и чмокнула в щеку. — Я тоже безумно соскучилась! А ты все такой же!

— Ага, ты сейчас будешь утверждать, что сама изменилась! — Егор немного отстранился, более внимательно всмотрелся в лицо давней коллеги. — И правда изменилась! Какая-то стала такая…

— Какая «такая»? — засмеялась Таня.

— Ну, это… Интересная, другая… А, вот понял! Красивая!!!

— С этим-то как раз все просто, — улыбаясь, отмахнулась Мазовцева. — Еще моя бабушка говорила, что если женщина к тридцати годам не стала красавицей, то она — полная дура. А у меня в запасе было гораздо больше времени!

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — повторил Егор. — Кругом все эти заморочки, то встречи с высоким начальством, то журналисты, то еще какая-то дребедень. Так все это достало! А ты — просто как подарок какой-то!

— Врешь ты все, Максимов, как всегда, врешь!

— Почему это? — опешил тот.

— А кто в таком случае вечно твердил, что я — отнюдь не подарок?! А? Ладно, шучу. Лучше вот познакомься: Мазовцев Иван Геннадиевич, перспективный биолог, достаточно неплохо знакомый с нашей методикой.

— Мазовцев?! Погоди-ка… Это что, он родственник твой? Брат, да?

— Нет, Егор. Ванюша — мой сын.

— Сы-ы-ын?! — брови Егора удивленно поползли вверх. Вот это да! Такой большой!

— Егор, не валяй дурака, а просто вспомни, по сколько лет нам с тобой в действительности, — укоризненно сказала Татьяна.

— Да, ты, как всегда, права, — вздохнул Егор. — Это я как-то выпал из времени. Тем более, что Настя так и не решилась родить ребеночка… Знаешь, как подумаю, что сейчас он или она уже мог быть таким вот, как твой Ваня, грустно делается.

— Иван, возьми-ка документацию, почитай! — Татьяна сунула сыну чуть ли не первую попавшуюся папку.

— Хорошо, мама. Я, наверное, в соседнем кабинете устроюсь. Все-таки надо сосредоточиться.

— А как у тебя с ней… вообще? — робко спросила Таня, когда сын вышел.

— Как тебе сказать? — пожал плечами Егор. — Та шумиха, которая поднялась несколько лет назад, благополучно улеглась. По-моему, в связи с нашим проектом все уже благополучно забыли о том, что Настя довольно неплохо на всем этом заработала, тем более что без ее помощи, по крайней мере, организационной и финансовой, все это вообще было бы невозможно. Во всяком случае, ее оставили в покое. Денег ей хватает. Так что ни от кого она больше не прячется, живет себе потихоньку дома. Ну или почти дома…

— Вы редко с ней видитесь?

— Ну, в общем-то, да. — Егор немного помолчал. — По-моему, она считает, что я перед ней виноват.

— Господи, в чем же? В том, что позволил ей вернуться к нормальной жизни? Что спас ее доброе имя?

— Это все, конечно, так. Вот только какой ценой,.. — Егор глубоко вздохнул и уставился в окно. — Видишь ли, я лишил ее уникальности!

— Что?! Как это?

— Тогда, когда мы с ней поженились, я подарил ей вечную молодость и красоту. Не считая тебя, она была единственной такой во всем мире. Когда она стала тиражировать нашу методику, то ее клиентами становились в основном люди богатые, а посему знаменитые: звезды спорта и кино, популярные певцы, видные политики и просто известные богачи. Так сказать, сливки общества, причем не в уездном, а в мировом масштабе. И она таким образом становилась одной из них, звездой мировой величины, молодой, красивой и… и богатой! — Егор грустно улыбнулся. — А сейчас — все по-другому. Любой, самый серенький человечек, какой-нибудь захудалый бухгалтер из провинции или продавщица из вокзального буфета, имеют право на вечную молодость. И ты прекрасно знаешь, к какому расцвету всевозможных талантов это привело!

— Да уж! — кивнула Мазовцева. — Трамвайный кондуктор становится знаменитым художником, бывшая уборщица покоряет оперную сцену и так далее и тому подобное.

— Так вот, а у Насти не обнаружилось никаких таких талантов. Вообще никаких! А что касается красоты… Права была твоя бабушка! Если женщина умна, обаятельна и имеет возможность хорошо выглядеть, а сейчас такая возможность появилась практически у всех, то стать красавицей — не проблема. А моя Настюша с ее кукольными чертами выглядит порой на общем фоне обычной простушкой.

— Ну, и что тебе мешает все изменить? — Татьяна постаралась сформулировать жесткий вопрос как можно деликатнее.

Егор вздохнул, помолчал, взъерошил шевелюру и, наконец, ответил, глядя прямо в глаза собеседнице:

— Две вещи. Во-первых, я действительно перед ней виноват. Хоть и непреднамеренно. Как в какой-то старой сказке: осчастливил весь мир, а единственную любимую женщину сделал несчастной.

Татьяна пристально посмотрела на Егора.

— Да, Таня, да! Несмотря ни на что я, как последний дурак, люблю ее до сих пор! — Егор снова тягостно вздохнул. — Я тебя очень прошу, давай оставим эту тему! Расскажи-ка мне лучше об Иване. В конце концов, должен же я знать биографию нового сотрудника!

— С удовольствием! — улыбнулась Таня. — Знаешь, он — просто чудо! Кстати говоря, ты в курсе того, что ему уже тридцать пять?

— Что?! Так выходит…

— Да, господин гений! Благоприобретенная способность клеток к множественному делению оказалась ко всему прочему и доминантным признаком. Разумеется, пример Ивана — разовый показатель, но, думаю, вскоре мы получим и другие подтверждения этого.

— Здорово!

— Ну, а вообще… Вообще-то Иван — мой самый близкий друг. Видишь ли, наши отношения складываются довольно причудливым образом. С одной стороны, он — мой сын, а взаимопонимание всегда было нашей сильной стороной, в особенности после того, как мы сообща выгнали его папашу. С другой — он уже совершенно взрослый мужик, не нуждающийся ни в опеке, ни в родительской помощи. А я, как ни крути, довольно молодая, и, как ты заметил, привлекательная женщина. Вот и получается, что игра в дочки-матери осталась в далеком прошлом. Не знаю, такие отношения, вероятно, возможны между очень близкими братом и сестрой, которые к тому же не стремятся навязывать друг другу свое общество в неограниченных количествах, зато всегда готовы прийти друг другу на помощь.