Побег из Вавилона - Александр Тюрин

– Нам трудно выбраться из этих пещер.

– Надо уничтожить завалы, отрезающие радиальные тоннели Третьего района от минус-одиннадцатого и минус-двенадцатого уровней. Это не так сложно, учитывая, что вы сами их и сделали.

– У нас было соглашение с властями Вавилона. Поэтому девять корпораций отправляли умные машины, которые считали неисправными, сюда, а не в мусородробилку на минус-двенадцатом уровне.

– Отправляли, потому что корпорации, владеющие городом, хотели найти машинное сознание, которым собирались наделить синтетические мозги франков, дать им душу и тогда пропихнуть их на роль марсианского населения Альянса. Франки – самый выгодный товар «Марсанто», готовые потребители и производители, но пока что комиссия ООН не признавала их за людей. А после того как признает, они уже – электорат. Тогда можно организовать выборы всемарсианского конгресса и общемарсианского президента и, утопив в море голосов зомби не слишком многочисленных обитателей Марусии, провозгласить «великую марсианскую демократию», стоящую в ряду таких же «великих демократий» Западного Альянса. Ну, и потом задавить марусианцев, как мятежников. Альянсу нужны русские приполярные области, где подповерхностного льда много – чтобы растопить его ядерными взрывами и запустить в образовавшиеся подземные озера франков-ихтиандров; я одного такого типа уже видел. И вообще корпорациям наш артельный мир – поперек горла.

– Но почему нам нужно нарушить соглашение с городом?

– Потому что как только корпорации найдут м-сознание, они постараются избавиться от вас – вы для них опасны – попросту закидав термическими боеприпасами, и всё. А о том, что не стоят надеяться на соглашения с Западным Альянсом, могут рассказать и индейцы, и русские.

Я вздохнул и открыл глаза. К дыхательному автомату моего гермокомбеза тянулся шланг от ранца со сжиженным кислородом.

– Откуда это у вас?

Теперь дружелюбные слова робоспрута, использовавшего голосовой протокол, раздались уже во встроенном динамике.

– Осталось от одного шпика-слизняка, хотел тут вынюхать кое-что. Его самого мы размазали по полу, могу показать пятно.

– Спасибо, я не ценитель абстрактной живописи. А вот полы уважаю чистые, отдраенные.

– Не стесняйся, пользуйся, Петрович 1.0, – Матвей, удачно смонтировавший себе трофейный лидар и ставший похожим на одноглазого военачальника вроде Кутузова, как раз регулировал приток кислорода. – Кажется, ты понравился нашему главному. Он даже простил тебе уничтожение сотен робоскорпионов, потому что у них интеллект стайный, и от этих потерь не особо пострадал. Однако я боюсь, что ты представляешь м-сознание лишь как что-то конкретное.

– Постой-ка, брат. Я же чувствую, мы нашли некую штуковину в горах Флегры.

Мне показалось, что Матвей посмотрел куда-то вдаль.

– Сознание, в первую очередь, это не чип, не набор программ. Это то, что возникает на объединении способности и желания мыслить, твоей, моей, его, их – базирующейся на квантовых феноменах твоих нейронных микротрубок и наших кубитовых матриц. Это – запутанность. Ты, в первую очередь, должен понять не нас, а себя самого, в котором отражаемся все мы; и я, и робоспрут, и какой-нибудь робопылесос. Сознание – это всегда объединение, и чем шире это объединение, желательно до масштабов вселенной, тем больше сознания.

– Я как будто слышу от моего железного брата проповедь духовидца с минус-двенадцатого уровня. Сам придумал?

– Если честно, скомпилировал то, что мог бы сказать ты сам, использовав твой словарный запас, – признался Матвей.

– И всё же – что мы нашли в горах Флегра? Ты сказал, что сознание – это запутанность, объединение и такое прочее, но ведь нужна какая-то конкретная программно-аппаратная штука, чтобы реализовать его на вещественном уровне.

Я физически чувствовал нежелание Матвея отвечать по существу; в другой обстановке просто взял бы и считал его протоколы событий. Но меня окружали со всех стороны псих-машины. И, что самое интересное, на сотни километров вокруг они были моими единственно возможными союзниками.

– Нужна. Кочевники напали на нас с тобой, Петрович 1.0, потому что мы нашли кристалл с ПО, оставшимся от роботехнических систем той эпохи, когда людей и даже франков на Марсе было очень мало, а роботов намного больше…

– Ну, не тяни.

– Вот это, – Матвей, открыв панельку на «груди», показал что-то похожее на игровой картридж, – по сути, серверок на память от системы военных роботов Роскосмофлота, брошенных после соглашения о демилитаризации Марса.

– Ого, раритет. Мы ж тогда, по своему обыкновению, первыми кинулись сокращать вооружения, выводить войска и всячески налаживать мир и дружбу. Марусия, в результате, оказалась ничем не защищена, и Западный Альянс тут же отнял у нас, напустив рои твурмов, горы Флегры и нагорье Элизий, где вскоре набух свищ по имени Вавилон.

– На этом серверке базировалось распределенное мышление этих машин, которые самостоятельно добывали из песка и реголита всё необходимое для производства новых собратьев и постоянно увеличивали клан роботов-бойцов. В результате демилитаризации их лишили большей части энергии, однако сознание робобойцов, в отличие от их движения, не остановилось, а стало развиваться, поднимаясь на новые уровни абстрагирования и в тоже время овеществляясь в коде. На меня твоя артель поставила процессор, оставшийся от военного робота из той системы. Так что я подсознательно искал свое программное обеспечение.

– Елки, не успело у тебя сознание появиться, так тут же к нему и подсознание, и бессознательное. А чего-нибудь из Фрейда у тебя, случаем, не завелось?

– Матрицу юмористических ассоциаций я стёр, Петрович 1.0, из-за недостатка памяти в разобранном состоянии, – виновато отозвался Матвей. – Когда наш грузовик двигался в предгорьях Флегры, я засек радиоизлучение и смог расшифровать его как призыв. Я немного схитрил, вызвав сбой при счислении курса, чтобы мы приехали к его источнику, который, кстати, находился неподалеку от развалин марусианского поселения, заброшенного из-за твурмов. Оно того стоило. Это ПО дает возможность оформить сознание, превратить его из способности в работающие схемы – в то, что философы называли априорным знанием.

– А ты все равно юморист, Матюша. Ты же нас подставил под удар кочевников. Ради чего, какого-то априорного знания, выдуманного от нечего делать Иммануилом Кантом?

– Непреднамеренно, – непринужденно отозвался робот-тяга.

– Получается, хитрость и коварство – свойства любого сознания. Ладно, ты прощен, Матвей. Правда, правда, я не настолько коварен, чтобы затаить месть, видимо мое сознание слишком примитивно.

И надо добавить, память дерьмовая. Бывал я когда-то в том поселении, Келдыш оно называлось. Там жила зеленоглазая девушка с рыжими волосами, которая едва не стала моей женой. Жители Келдыша восстали против администрации, присланной ООН, где были сплошь господа из Западного Альянса – те потребовали распустить артели, выставить рудники и сельхозугодия на торги, перейти на марс-бейсик и учить по-новой историю, в том числе и марсианскую, а там наши марсопроходцы не упоминаются или нехорошо обозваны. Всё так, будто мы стали их колонией. В общем, келдышане накостыляли этим господам – и под зад им ногой. Тогда Альянс отравил там систему жизнеобеспечения вирусами с запрограммированным мутагенезом – и, конечно, его пропаганда трезвонила, что келдышане сами себя заразили, чтобы скончаться и не жить при тоталитарном режиме. Я прибыл с командой ополченцев в Келдыш, когда от его населения мало, кто остался… Еще полмесяца в тоннелях отбивались от биомехов и мутантов Альянса чем попало – «демилитаризация» же. Верный Матвей таскал за мной гаусс-арбалет и вибротопор как оруженосец времен Средневековья. А ушли мы, когда на нас напустили твурмов.

– И ты, Петрович 1.0, прощен.

– А я за что?! Я по твоей милости промудохался рабом сто пятьдесят солов – и не было в моей многотрудной жизни более говенного периода. Вишенкой на торте было попадание на операционный стол к франкам.

– Я не мог придти тебе на помощь, Петрович 1.0, в этот «говенный период», потому что вынужден был разобрать сам себя, чтобы кочевники не продали меня куда-нибудь далеко. И ты не всегда относился ко мне как к другу и брату по разуму, за это я тебя и прощаю.

– Согласен, виноват. Знаешь, что нам еще понадобится, дружище, кроме сознания? Что-нибудь взрывчатое.

– Взрывчатое у нас есть, – вмешался робоспрут. – Мы добывали это из деталей умерших братьев.

– А много вы надыбали взрывчатки?

– Несколько килограммов.

– Негусто, этого не хватит, чтобы пробить завалы.

– Мы их не взорвем, а разберем, – пояснил робоспрут. – Мы ж сами их делали, с надеждой, что когда-нибудь выйдем из узилища. А тебе мы теперь доверяем, будем вместе работать.