Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

Кармина, другие семьи, высматривающие любой признак слабости. Все они будут на похоронах, выражая уважение одной рукой и держа кинжалы в другой. Затем они посетят свадьбу, наблюдая, как Изабелла идёт к алтарю, оценивая каждую деталь на намек принуждения или сопротивления.

Изумруд блестит из своего бархатного гнезда, и на мгновение, клянусь, я снова вижу кровь Софии, пятнающую камни. Мои руки дрожат, когда я захлопываю коробочку. Я не смог защитить её. Не смог спасти её от последствий этого мира, наших выборов.

Теперь Изабелла будет носить то же кольцо, столкнётся с теми же опасностями. Другие обстоятельства, то же проклятие.

— В этот раз я справлюсь, — шепчу я в сгущающуюся темноту. Эти слова могут быть обращены к Джо, к Софии, к самой Изабелле. Или, может быть, это просто очередная ложь, которую я говорю, как будто притворяюсь, что этот брак — чисто вопрос защиты. Как будто притворяюсь, что ничего не чувствую, когда Изабелла смотрит на меня этими глазами художника, которые видят слишком много.

Наконец, начинается дождь, хлеща по окнам, словно обвинения. Три дня. Три дня до того, как я сделаю Изабеллу своей во всех смыслах. Три дня, пока я не свяжу её со своей темнотой навсегда, и всё это во имя сохранения её жизни.

Да поможет нам Господь.

Я прячу коробочку с кольцом в карман костюма, её тяжесть — постоянное напоминание о том, что поставлено на карту. Там, снаружи, бушует шторм, и где-то в моём городе враги расставляют фигуры.

Но пусть приходят. Пусть испытают мою решимость, мою защиту, мои права.

Я уже потерял одну жену из-за их игр. Им придётся убить меня, прежде чем они заберут другую.

Мой телефон вибрирует — ещё одно сообщение о похоронных приготовлениях, о свадебных приготовлениях, о тысяче деталей, которые необходимы для связывания одной жизни с другой. Я игнорирую его, наблюдая, как молния раскалывает небо. В кратком освещении моё отражение смотрит на меня из окна — человек, балансирующий на лезвии ножа между долгом и желанием, защитой и обладанием.

Монстр, которого боится Изабелла, и человек, который сжёг бы мир, чтобы сохранить ей жизнь.

Глава 5. Белла

Холст передо мной кровоточит красным и чёрным, мазки становятся всё более яростными с каждой проходящей минутой. Краска забрызгивает мои старые джинсы и любимый мешковатый свитер, но мне всё равно. Я сижу в студии с рассвета, пытаясь потеряться в искусстве, но даже здесь — в моём святилище запахов скипидара и естественного света — я не могу сбежать от реальности.

Похороны моего отца завтра. Моя свадьба — Господи, моя свадьба — послезавтра.

Свадьба. Это слово заставляет мою руку дрожать, оставляя полосу багрового на холсте, словно рану. Всё должно было быть не так. В моих мечтах отец в своём лучшем костюме вёл бы меня к алтарю собора Святого Патрика, сияя гордостью. Скамейки были бы переполнены родственниками и друзьями, солнечный свет лился бы сквозь витражи, окрашивая мраморный пол в радужные оттенки. Мой жених ждал бы у алтаря, любовь сияла бы в его глазах, когда я подходила бы в своём идеальном белоснежном платье.

Вместо этого я пойду одна. Мой отец лежит холодный в гробу, а жених... моим женихом будет Маттео ДеЛука. Только от этой мысли желудок сжимается. Он будет стоять там, в одном из своих идеально сшитых чёрных костюмов, эти стально-голубые глаза будут смотреть на меня с той же смесью вины и жажды, от которой моя кожа покрывается мурашками. Не будет ни любви, ни радости — только власть, политика и защита, о которой я не просила.

Слёзы застилают моё зрение, когда нахлынывают воспоминания об отце. Его гордая улыбка, когда меня приняли на художественную программу Колумбийского университета. То, как он часами сидел в моей студии, наблюдая, как я рисую, ни разу не предложив мне пойти по его стопам.

— Ты художница, bella mia, — говорил он, его голос был мягким от гордости. — Ты создаёшь красоту в мире, который отчаянно в ней нуждается.

Господи, я любила его. Поклонялась ему, по сути. Даже зная, кем он был — что он делал, — я никогда не переставала видеть в нём героя. Он так старался держать меня подальше от своего мира, дать мне нормальную жизнь, которой у него никогда не было.

И вот я здесь, меня тащат прямо в сердце всего, от чего он пытался меня уберечь.

Мой телефон звенит в сотый раз. Елена, моя лучшая подруга, пишет без остановки с тех пор, как я рассказала ей о соглашении. Одна мысль об этом разговоре вызывает тревогу в моей груди. Шок на её лице, когда я, наконец, призналась, что случилось с моим отцом... Она побледнела, но не убежала. Вместо этого она схватила меня за руки и начала планировать наш побег.

”Ты не можешь выйти за него!” гласит её последнее сообщение. “Мы можем сбежать. У меня есть контакты, мы можем исчезнуть.”

Моя рука дрожит, когда я отвечаю.

“Они найдут нас. Они всегда находят.”

Елена была моим островком нормальности с первого курса. Единственный человек, который видел во мне просто Беллу, студентку-художницу, у которой всегда была краска под ногтями, а не Изабеллу Руссо, дочь одного из самых могущественных людей Нью-Йорка. Я так старалась держать эти два мира отдельно, быть просто обычной студенткой. Теперь эти миры сталкиваются самым кошмарным образом, и я до смерти боюсь, что Елена попадёт под наш перекрёстный огонь.

Я поворачиваюсь к своей картине, изучая тёмное, искорёженное нечто, появляющееся на холсте. Профессор Мартинес был бы в шоке. Исчезли мои обычные городские пейзажи и тонкие тени, тщательные исследования света и формы. Эта работа кричит о прутьях клетки и сломанных крыльях, о сделках, заключённых на крови, и об обещаниях, которые ощущаются как кандалы. Возможно, я представлю её в качестве дипломной работы — «Брак по расчёту, масло». Эта мысль вызывает горький смех на моих губах.

Стук в дверь моей студии заставляет меня подпрыгнуть, кисть падает на пол.

— Мы закрыты, — окликаю я, хотя галерея не работала со смерти моего отца. Короткий момент черного юмора испаряется, сменяясь резким напряжением.

— Мисс Руссо. — Голос принадлежит одному из людей Маттео — я помню его из больницы. — Мистер ДеЛука прислал машину. Вам нужно немедленно поехать со мной.

— Я работаю, — говорю я твёрдо, хотя сердце колотится. Кем Маттео себя возомнил, посылая своих людей забрать меня, словно какую-то посылку? Тот факт, что я