Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

внезапно поворачивается, а мы слишком близко. Слишком. Я могу рассмотреть золотые искорки в её ореховых глазах, сосчитать каждую тёмную ресницу, заметить, как её зрачки расширяются, когда она смотрит на меня. Её губы слегка приоткрываются, и клянусь, я чувствую её дыхание на коже.

— Эти секреты убили моего отца.

— Эти секреты сохраняют тебе жизнь, — Мой голос непроизвольно грубеет. Всё в ней лишает меня контроля: её запах, её близость, то, как она смотрит на меня, словно пытается решить головоломку. — Доверься тому, что я делаю. Я делаю всё для твоей защиты.

— Например, женишься на мне? — В её тоне дерзость, это вызывает прилив жара в животе.

— Да.

— Делить постель тоже? — Слова едва слышны, но бьют в самую цель.

Мой самоконтроль рушится. Я хватаю подбородок девушки между большим и указательным пальцами, приподнимая лицо. Её кожа — шёлк под моими мозолистыми пальцами и я чувствую её учащенный пульс.

— Это не для защиты, — рычу я, наблюдая, как её глаза темнеют. — Это для того, чтобы убедиться, что каждый мужчина в Нью-Йорке знает: ты моя.

Её дыхание прерывается, зрачки расширяются, пока не остаётся лишь тонкое кольцо орехового цвета. На мгновение воздух между нами трещит от напряжения. Я мог бы сократить это расстояние, попробовать на вкус эти приоткрытые губы, наконец, узнать, так ли они мягки, как выглядят. Моя свободная рука непроизвольно движется к бедру, и я чувствую, как она дрожит.

Но затем она отступает, устанавливая безопасную дистанцию между нами. Потеря её тепла — буквально физическая боль.

— Я не Ваша, — тихо говорит она, хотя голос дрожит. — И я не Ваша покойная жена. Я не буду ни заменой Софии, ни пешкой в войне с семьёй Калабрезе.

— Нет, — соглашаюсь я, опуская руку. Призрак её кожи тлеет на пальцах. — Ты нечто гораздо более опасное.

Прежде чем она успевает спросить, что я имею в виду — прежде чем я успеваю сделать что-то непростительное, вроде как притянуть её обратно, — нас прерывает стук. Входит Антонио, его выражение лица мрачное, что немедленно выводит меня из равновесия.

— Босс, у нас происшествие. Джонни Калабрезе оставил сообщение... в квартире мисс Руссо.

Моя кровь стынет, желание мгновенно сменяется яростью.

— Какое сообщение?

— Стены... они окрасили их красным, — Голос Антонио осторожен, размерен. Он бросает взгляд на Беллу, затем снова на меня. — И они оставили это.

Он протягивает конверт. Я выхватываю его, уже ненавидя всё, что внутри. Бумага рвётся под пальцами, и внезапно я смотрю на своё прошлое — на всё, что пытался забыть, на всё, от чего пытался защитить Беллу.

София в день нашей свадьбы, сияющая в кружевах цвета слоновой кости и изумрудах ДеЛука. Её тёмные волосы собраны, синие глаза светятся любовью и надеждой. Она была красивой, хрупкой, как бабочка, в моём жестоком мире. Вот почему они выбрали её, почему сломали именно её. Потому что знали, что это сломает и меня.

Красным цветом поверх изображения написано: История повторяется.

Фотография сминается в моей хватке. Я смутно осознаю, что Белла подходит ближе, слышу, как она резко вдыхает, увидев изображение. Но всё, на чём я могу сосредоточиться, это гнев, нарастающий в груди, потребность причинить кому-то боль, а именно — Джонни Калабрезе.

— Это она? — Голос Беллы тихий. — София?

Я заставляю пальцы расслабиться, разглаживая фотографию.

— Да. День нашей свадьбы. Она надела изумруды моей бабушки, — Те самые изумруды, что лежат в сейфе, ожидая другую невесту. Ещё одну потенциальную жертву.

— Она была красивой. — В тоне Беллы есть что-то, что я не могу до конца понять. Когда я смотрю на неё, она пристально разглядывает фотографию, отмечая детали. — Она выглядит... счастливой.

— Она была, — Говорю. — Какое-то время, — Пока мой мир не уничтожил её. Как он может уничтожить женщину, стоящую передо мной сейчас, испачканную краской, такую пылкую и такую чертовски юную.

— Босс, — мягко прерывает Антонио. — Есть ещё кое-что. Краска, которую они использовали на стенах... она соответствует тем, что использует мисс Руссо. Они наблюдали за студией, изучали её работы.

Белла издаёт тихий звук, словно ей нанесли удар под дых. Не думая, я тянусь к ней, но она отступает. Её глаза огромны на бледном лице, проклятый свитер снова сползает с плеча, как приглашение, которое я не могу принять.

— Мне нужно сделать несколько звонков, — говорю я резко, отворачиваясь, прежде чем сделать глупость и притянуть её в объятия. — Антонио, отведи мисс Руссо к Марии. Она поможет ей обустроиться.

— Маттео — Её голос останавливает меня на полпути к столу. Она впервые использует моё имя, и оно звучит как грех на её губах. — Что ты мне не договариваешь? О Софии, о том, чего они на самом деле хотят?

Я оглядываюсь на неё, на женщину, которая заставляет меня чувствовать то, на что я не имею права. Которая стоит в кабинете с краской в волосах и вызовом в глазах, требуя правды, которую я не могу ей дать.

— Отдохни, Белла. Завтра мы похороним твоего отца. Послезавтра ты станешь моей женой, — Я позволяю голосу немного смягчиться. — Некоторые призраки лучше оставить в покое.

Она уходит с Антонио, но её аромат остаётся: жасмин, скипидар и что-то исключительно её. Я залпом пью ещё один виски, глядя на фотографию, всё ещё смятую в хватке. София улыбается мне, навсегда застывшая в том моменте радости, до того, как всё полетело к чертям.

— В этот раз я справлюсь, — обещаю я её призраку, хотя мы оба знаем, что это ложь. Потому что Белла — не София: она сильнее, яростнее, живая. И это делает её невероятно опасной.

Для семьи Калабрезе. Для моего контроля. Для моего сердца.

Буря, которая надвигалась всё утро, наконец, разражается, дождь хлещет по пуленепробиваемому стеклу. Где-то в моём городе Джонни Калабрезе замышляет свой следующий ход. Где-то в моём доме Белла, вероятно, планирует побег. А я стою здесь, пойманный в ловушку между долгом и желанием, защитой и обладанием, призраком своего прошлого и женщиной, которая угрожает стать моим будущим.

Помоги нам Боже.

Глава 7. Белла

Спальня — наша спальня, видимо, — больше, чем вся моя квартира. Сумеречный свет просачивается сквозь окна от пола до потолка, выходящие на освещённые сады, отбрасывая длинные тени на паркетный пол с узором «ёлочка». Массивная кровать с балдахином доминирует в помещении, её тёмный каркас из красного дерева держит, по-видимому, небольшое состояние в итальянском белье. Одни