Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

— До. Они все-равно планировали прийти за тобой, — Я встаю, влекомый к ней, как мотылёк к пламени. Когда подхожу ближе, чувствую, как её фирменный жасминовый парфюм смешивается с чем-то её собственным. Это дурманит голову сильнее, чем виски. — Твой отец знал. Вот почему он попросил меня защитить тебя.

— Женившись на мне? — Горечь проступает в её голосе, но я вижу, как учащается её дыхание при моём приближении. Зрачки расширяются, румянец подползает к шее.

— Любым возможным способом.

Она ставит стакан с резким стуком.

— А что насчёт Софии? Ты тоже защищал её любым возможным способом?

Вопрос бьёт прямо под дых, но я едва замечаю укол боли. Не тогда, когда она смотрит на меня так, словно отчаянно борется с чем-то тёмным, голодным.

— Не надо, — предупреждаю я, чувствуя, что стою на краю пропасти.

— Почему же? — Она делает шаг ближе, откидывая голову, чтобы встретиться со мной глазами. Так близко я могу рассмотреть золотые искорки в её ореховых радужках, сосчитать каждую тёмную ресницу, всё ещё влажную от слёз. — Я надеваю её кольцо завтра, сплю в её постели. Разве я не заслуживаю знать, как она умерла?

— Ты знаешь, как она умерла, — Слова выходят резче, чем я хотел, но Белла не вздрагивает. Вместо этого она подходит ещё ближе, и тепло её тела испытывает каждый грамм моего контроля.

— Я знаю только то, что ты мне сказал. Что семья Калабрезе убила её. Но почему? Что произошло на самом деле?

— Изабелла, — Её полное имя звучит как предупреждение, но даже я не уверен, от чего её предостерегаю: от того, что она давит на меня вопросами о Софии, или от того, что она стоит так близко, что я чувствую её дыхание на своей коже.

— Больше никаких секретов, Маттео. — Она прижимает руку к моей груди, прямо над сердцем, и я чувствую, как она дрожит. Прикосновение обжигает рубашку, как клеймо. — Если я буду твоей женой, пусть даже номинально...

Мой контроль рвётся, как слишком туго натянутая резинка. Я хватаю её за запястье, притягивая к себе. Её тихий вздох, когда наши тела сталкиваются, едва не губит меня.

— Как же ты не понимаешь? — рычу я, мои губы в считанных сантиметрах от её. — Речь не только о защите или политике. Это не номинальный брак.

— Тогда о чём? — бросает вызов она, не отступая, несмотря на нашу близость. Её свободная рука сжимается в кулак на моей рубашке, и я не могу понять — пытается она оттолкнуть меня или притянуть ближе.

Вместо ответа я делаю то, что желал сделать с того самого первого дня, как она вошла в мой кабинет. Я целую её.

В этом нет ничего нежного. Всё разочарование, желание, потребность, которые я сдерживал, выплёскиваются в этот поцелуй. Моя рука скользит в её волосы, шёлковые пряди обвиваются вокруг пальцев, когда я наклоняю её голову, чтобы углубить контакт. Она на вкус как виски, слёзы и вызов, и, Господи, она поддаётся. Её рот приоткрывается с тихим звуком, который пронзает прямо в пах.

Когда мой язык проникает в её рот, она стонет, и вибрация проходит через оба наших тела. Её руки беспокойно двигаются по моей груди, ища кожу, и понимание, что она касается меня, хочет меня, едва не ставит меня на колени.

— Маттео, — задыхается она, когда я, наконец, прерываю поцелуй, чтобы скользнуть губами по её шее. Пульс бьётся под моим языком, и вкус её кожи лучше, чем я себе представлял.

— Скажи мне остановиться, — рычу я у её горла, даже когда руки скользят по бокам, запоминая каждый изгиб. — Скажи мне, что ты этого не хочешь.

Вместо того, чтобы остановить меня, она притягивает мой рот обратно к своему, и этот поцелуй ещё отчаяннее, чем первый. Её язык встречается с моим, и вкус её — виски, сладость и грех — заставляет меня застонать. Её пальцы возятся с галстуком, пуговицами рубашки, ища обнажённую кожу с таким же напором, как и я. Каждое прикосновение её рук ощущается как пламя.

Я прижимаю её к столу, поднимая на него. Бумаги разлетаются по полу, но мне плевать. Не тогда, когда она обхватывает ногами талию, притягивая ближе. Шёлк её халата — ничто по сравнению с шёлком её кожи, когда я провожу руки по её бёдрам.

Её голова запрокидывается с вздохом, когда я нахожу кружевной край того, что на ней надето. Чёрное кружево, а не изумрудная сорочка, которую я предлагал. Моя непокорная маленькая художница, вечно бросающая мне вызов. Эта мысль вызывает улыбку, пока я у её горла пробую на вкус бьющийся там пульс.

— Что? — спрашивает она задыхаясь, ногти слегка царапают мою обнажённую грудь.

— Чёрный тебе всё равно больше идёт, — бормочу я, стягивая халат с плеч. Вид Беллы в чёрном кружеве едва не останавливает моё сердце. Она — фантазия, ставшая реальностью: кремовая кожа и опасные изгибы, невинность и чувственность, смешанные так, что хочется поглотить её целиком.

Она дрожит под моим взглядом, но не от холода. Её соски проступают сквозь нежное кружево, моля о моём прикосновении, моём рте.

— Я не буду её заменой.

— Нет, — соглашаюсь я, проводя руками по её обнажённым бёдрам, наслаждаясь тем, как она дрожит. — Ты совсем на неё не похожа. Ты...

Стук в дверь охлаждает нас обоих.

— Босс? — Голос Антонио слышен сквозь дерево. — Джонни Калабрезе у ворот. Он требует встречи с тобой.

Белла напрягается в моих объятиях, но я не отпускаю её. Не могу отпустить. Не тогда, когда она наконец в моих руках, кожа раскраснелась, а губы распухли от поцелуев.

— Разберись, — кричу я в ответ, борясь за то, чтобы голос оставался твёрдым, даже когда моё тело кричит о большем.

— Он говорит, что у него есть фотографии. Мисс Руссо. Свежие.

Тихий звук вырывается из Беллы — страх или ярость, я не уверен. Я прижимаю лоб к её лбу, вдыхая запах, запоминая момент, прежде чем реальность обрушится снова.

— Иди, — шепчет она в мой рот, но руки всё ещё сжимают мои плечи. — Разберись.

Я неохотно отступаю, физически страдая от потери её тепла. Вид Беллы на столе едва не заставляет меня вернуться к ней: волосы растрёпаны моими руками, губы красные и распухшие от поцелуев, чёрное кружево сдвинуто, открывая изгибы, которые я едва начал узнавать. Её грудь быстро поднимается и опускается, соски отчётливо видны