Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

Она выглядит до предела зацелованной, невероятно соблазнительной и всецело моей.

Тело всё ещё гудит от возбуждения. Каждый мускул напряжён от усилия не вернуться, не закончить начатое, не заявить на неё права так, как я умирал от желания с того самого момента, как она впервые бросила мне вызов в этом же кабинете.

— Это не конец, — говорю я ей, голос грубый от обещания и едва сдерживаемого желания. — То, что между нами...

— Не конец, — соглашается она, соскальзывая со стола на нетвёрдые ноги. Движение заставляет халат соскользнуть ещё дальше, открывая больше чёрного кружева и кремовой кожи, которую мои руки всё ещё горят желанием коснуться. — Но, может быть, это не должно было случится.

Она выскальзывает из кабинета, прежде чем я успеваю ответить, оставляя меня с призраком её вкуса на губах, нарастающей яростью в груди и возбуждением, которое требует немедленного освобождения. След жасмина в воздухе насмехается надо мной, как и разбросанные бумаги на полу. Каждое нервное окончание в моём теле молит о её возвращении.

Джонни Калабрезе хочет поиграть в игры? Отлично. Но он узнает, что происходит с людьми, которые угрожают тому, что принадлежит Маттео ДеЛука. А Белла, признает она это или нет, моя. Тот поцелуй доказал это. То, как она ответила мне, растаяла для меня, нуждалась во мне, — это не было расчётом. Это не было защитой или долгом или какой-либо другой ложью, которую мы себе внушали.

Это было чистое, неприкрытое желание. То же желание, которое всё ещё бурлит в моих венах, мешая думать о чём-либо, кроме как последовать за ней и закончить начатое.

Но сначала я должен передать сообщение Джонни Калабрезе о последствиях угроз тому, что моё.

Я поправляю одежду и надеваю рубашку, но не утруждаюсь попыткой стереть свидетельства только что произошедшего. Пусть увидят следы от её ногтей на груди, засос на шее от её рта. Пусть знают, что женщина, которой они угрожают, принадлежит тому, кто сожжёт мир, чтобы защитить её.

Завтра она станет моей женой. Сегодня ночью я позабочусь о том, чтобы каждый понял, что это значит.

Начиная с Джонни, блядь, Калабрезе.

Глава 9. Белла

Свадебное платье висит, как призрак, в предрассветном свете, насмехаясь надо мной своим совершенством. Метры итальянского шёлка и французского кружева каскадом спускаются от нежных рукавов-фонариков до шлейфа, а корсаж вручную расшит тысячами крошечных кристаллов, которые ловят серый утренний свет. Это шедевр Vera Wang, то самое платье, которое я раньше рисовала на полях своих блокнотов во время скучных лекций.

Но в моих мечтах всегда был отец, ведущий меня к алтарю.

Я плотнее сворачиваюсь в кресле у окна студии, натягивая кашемировый плед на плечи. Я не спала, не могла уснуть, не после того, что случилось в кабинете Маттео. Мои губы всё ещё покалывает от его поцелуев, кожа горит везде, где касались его руки. Воспоминание о его рте на шее даже сейчас вызывает прилив жара где-то в животе.

Господи, как же он целовал. Не нежно или неуверенно, а властно, собственнически, как изголодавшийся человек. Его вкус — виски, дым и что-то более тёмное, более опасное — преследует меня. Его стоны, когда я касалась груди, то, как он рычал имя у горла, как его руки скользили по бёдрам... Я зажмуриваю глаза, но это только делает воспоминания ярче.

Студия, по крайней мере, даёт некоторое убежище от всего этого безумия. Маттео сделал её до моего приезда, обустроив на третьем этаже с окнами, выходящими на восток, чтобы ловить утренний свет. Пространство больше, чем моя квартира, с безупречно белыми стенами, идеальным трековым освещением и достаточным местом для нескольких мольбертов. Он даже снабдил её такими принадлежностями, какими я никогда не владела: импортные краски, кисти ручной работы, холсты разных размеров.

Ещё одна позолоченная клетка, но по крайней мере эта говорит на моём языке.

Я рисовала до боли в руках прошлой ночью, пытаясь запечатлеть шторм внутри себя. Горе по отцу отягощает каждый мазок — не только потому, что он ушёл, но и потому, что его смерть втянула меня именно в ту жизнь, от которой он пытался меня защитить. Ярость следует по пятам: из-за того, что семья Калабрезе могла так просто решить уничтожить наши жизни, из-за того, что я должна выйти замуж для защиты, как некая средневековая принцесса.

И из-за Маттео.

Холст передо мной рассказывает эту историю: тёмные водовороты полуночно-синего и багрового, прошитые проблесками золота. Цвета желания и опасности, влечения, которое не должна чувствовать, и безопасности, которой не могу доверять. Как я могу хотеть мужчину, который олицетворяет всё, от чего я пыталась сбежать? Как моё тело может жаждать его прикосновения, даже когда разум восстаёт против его контроля?

Стук в дверь студии заставляет меня напрячься.

— Уходи, Мария. Я знаю, что пора.

— Это не Мария. — Голос Елены раздаётся за дверью, за которым следует мой шок. Моя лучшая подруга — это всё, чем я не являюсь: высокая, изящная, с той блондинистой красотой, которая заставляет мужчин сворачивать головы ей вслед. Этим утром она идеальна в светло-голубом платье, от которого её глаза напоминают сапфиры, медово-светлые волосы ниспадают элегантными волнами ниже плеч. Даже в этот нечестивый час она выглядит так, словно сошла с обложки журнала.

— Елена. — Голос мой прерывается, когда я бросаюсь к ней. Просто её присутствие заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой, не такой… тонущей. — Ты приехала.

— Конечно, приехала, — Она крепко обнимает меня, затем отодвигает на расстояние вытянутой руки, чтобы осмотреть. Её идеальные черты хмурятся. — Ты выглядишь ужасно, Би. Ты вообще спала?

— Как ты миновала охрану? — Я меняю тему, не желая говорить правду.

— Я тебя умоляю, — Она закатывает глаза, но лицо почему-то напряжено. — Я занимаюсь планированием мероприятий для всех этих семей. Охранники меня знают, — Она замолкает, поразительные голубые глаза становятся серьёзными. — Ещё есть время сбежать.

Я качаю головой, отходя, чтобы изучить свою картину. Елена — лучший организатор мероприятий в Нью-Йорке, особенно для той специфической марки вечеринок нашего мира. Она может сделать мафиозную свадьбу похожей на королевское торжество, точно знает, как рассадить гостей, чтобы предотвратить кровную месть, и может заметить агента ФБР под прикрытием за версту.

Но даже она не может спланировать побег от этого.

— Ты знаешь, что нет.

— Тогда скажи мне, что случилось вчера ночью. Мария сказала, что ты так и не легла в постель, а Маттео... — Она многозначительно