Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

присутствие — преднамеренная провокация. Но я не успел обдумать это — первые ноты «Свадебного хора» Вагнера наполнили пространство, и всё померкло.

Белла предстала в дверном проёме, и моё сердце буквально остановилось. Она — мираж в белом кружеве Vera Wang, платье одновременно элегантное и неземное. Корсаж облегает её изгибы, переходя в юбку, которая, кажется, парит в каждом шаге. Но именно её волосы сразили меня: она приняла моё предложение, позволив им ниспадать свободными волнами по спине, крошечные бриллианты рассыпаны по ним, как звёзды на тёмном шёлке. Причёска делает её моложе, невиннее, но в то же время сильнее.

По толпе пробегает ропот. Я ловлю обрывки шёпота восхищения, расчётливой оценки. «Потрясающая». «Так молода». «Невеста ДеЛука». Её взвешивает и изучает каждый глаз в соборе, и она это знает.

Мой кулон покоится на её шее вместо изумрудов Софии, и что-то собственническое разгорается в груди. Я принял решение прошлой ночью, увидев картину — этот водоворот полуночно-синего и багрового, прошитый золотом. Это взывало к чему-то во мне, эта смесь темноты и света, опасности и красоты. Прямо как она. Я заплатил неприличную сумму, чтобы это воспроизвели в драгоценных металлах и камнях за несколько часов, но увидеть, как это украшает её шею вместо проклятых изумрудов Софии, стоило каждой копейки.

Она идёт одна, подбородок поднят в тихом вызове. Она отказалась от предложения Кармина повести её, вызвав очередную волну шёпота, пронёсшуюся по церкви. Я вижу застывшую светскую улыбку Шер, мышцу, работающую на челюсти Кармина из-за публичного унижения. Но Белла двигается, словно не замечая этого, каждый шаг точен и размерен, глаза прикованы к моим.

Когда наши взгляды встречаются, по мне пробегает электрический ток. В этих ореховых глубинах горит огонь, но и что-то ещё — то, от чего кровь влспламеняется, воспоминания о её вздохах в моём кабинете прошлой ночью; о том, как она таяла в моих объятиях; о вкусе её кожи.

Скоро она станет моей во всех смыслах, и эта мысль затрудняет дыхание.

Мой взгляд ненадолго переходит к Бьянке, напряжённо стоящей в тёмно-синем платье подружки невесты. Её улыбка хрупкая, как стекло, напоминание о нашей стычке после того, как я покинул комнату Беллы.

— Ты совершаешь ошибку, — прошипела она, поймав меня в коридоре. — Она не готова к этому миру. Она не...

— Хватит, — Я говорил тихо, поглядывая на суматоху вокруг. — Дело не в готовности. Дело в выживании.

— Как и с мамой? — Её глаза — так похожие на мои — наполнились слезами, которые она отказалась проливать. — Как скоро история повторится?

Теперь она стоит у алтаря, с видом ДеЛука, идеальной осанкой и контролируемым выражением лица, но я вижу дрожь в руках, когда она сжимает букет. Она так молода, всё ещё справляется с ранами от смерти матери, и тут я привожу мачеху, которая едва ли старше её.

Но тут Белла доходит до алтаря, достаточно близко, чтобы я уловил запах жасмина и её тела. Её руки слегка дрожат, пока она держит букет белых роз, но глаза твёрдо смотрят в мои. Сильная. Непокорная. Живая настолько, насколько София никогда не была.

— Дорогие возлюбленные, — начинает отец Романо, его радушное лицо торжественно под облачением. Он был семейным священником многие годы и хорошо играет свою роль. Возможно, слишком хорошо.

Я едва слышу слова церемонии. Я слишком сосредоточен на профиле Беллы, элегантной линии её шеи, где покоится мой кулон, на том, как она держится, как королева, несмотря на очевидное волнение. “Она станет великолепной донной”, думаю я. “Если переживёт то, что надвигается.”

Мысль о надвигающемся отрезвляет меня. Где-то в соборе люди Джонни ждут любого признака слабости. Одно неверное движение, один намёк на то, что этот брак не является реальным и жизнь Беллы будет оборвана. Мои руки не дрогнули, когда я взял массивное бриллиантовое кольцо — не Софии, никогда — и приготовился надеть его на её палец.

— Я беру тебя, Изабелла Мари Руссо, в жёны, — произношу я чётко, позволяя голосу донестись до задних рядов собора. Убеждаясь, что каждая семья, каждая потенциальная угроза, слышит покровительство в моём тоне. — Обещаю любить и беречь, защищать и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

Она слегка вздрагивает от моего отклонения от традиционных обетов — добавленное «защищать» является посланием как ей, так и нашей аудитории. Лёгкий румянец окрашивает её щёки, и что-то тёплое мелькает в её глазах. Гордость, возможно. Или понимание.

Её голос твёрд, когда она повторяет обет, хотя пульс заметно трепещет на её шее, где покоится мой кулон. Каждое слово чёткое, вдумчивое, представление для нашей аудитории, но и нечто большее. Когда она произносит «быть твоей женой», глаза встречаются с моими с таким чувством, что жар скапливается в животе.

— Можете поцеловать невесту.

Я обхватываю её лицо своими руками, нежнее, чем прошлой ночью, но не менее собственнически. Её губы слегка приоткрываются от удивления и я использую это. Поцелуй — это и заявление прав, и обещание: достаточно глубокий, чтобы ни у кого не возникло сомнений в реальности этого брака, достаточно нежный, чтобы заставить её таять в моих объятиях, что бы она не думала. Её свободная рука цепляется за мой лацкан, и я чувствую её тихий вздох в свой рот.

Она на вкус как мята и что-то сладкое, но тот тихий звук, который она издаёт, когда я углубляю поцелуй, едва не ломает мой контроль. Я хочу поглотить её прямо здесь, показать всем, кому она теперь принадлежит. Вместо этого заставляю себя прервать поцелуй, хотя всё во мне кричит о большем.

Когда мы поворачиваемся, чтобы встретиться с гостями, я крепко сжимаю руку на её талии, ладонь лежит собственнически на её боку. Аплодисменты оглушительны, политические альянсы скрепляются с каждым хлопком. Мои глаза находят Джонни через собор, и я позволяю каждой букве отобразиться в моём взгляде: Моя. Под защитой. Тронь её, и ты труп.

Его ухмылка говорит, что это не конец.

Приём, последовавший за этим, — это мастер-класс в политике мафии. Бальный зал сочится элегантной расточительностью: хрустальные люстры бросают бриллианты света на белые розы и серебряные центральные украшения, шампанское льётся из фонтана, который, вероятно, стоит больше, чем большинство автомобилей, оркестр тихо играет в углу. Это всё работа Елены, и она превзошла себя. Каждая деталь кричит о старых деньгах и власти — именно то сообщение, которое нам нужно послать.

Я веду Беллу сквозь толпу, наблюдая, как она справляется с каждым гостем с растущей гордостью. Она очаровывает старого Дона