Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

вызов. Потому что я собираюсь уничтожить любой шанс на то, что это доверие укоренится. Если только...

— Планы поменялись, — говорю я внезапно, решительно. — Мы уезжаем сейчас.

— Что? Мы не можем — приём... — Её глаза расширяются, она запинается, выглядя естественнее, чем за весь день.

— Антонио объяснится за нас, — Я уже веду её к выходу, решение принято. Тепло её руки в моей ощущается правильным, необходимым. — Если ты хочешь правду, всю её, ты её получишь. Но не здесь. Не тогда, когда Джонни наблюдает и ждёт, чтобы использовать её против нас.

Она позволяет мне провести её к ждущему Bentley, свадебное платье шелестит, касаясь кожаных сидений. В уединении автомобиля я наконец позволяю себе по-настоящему посмотреть на неё: мою невесту, моё спасение, возможно, мою погибель. Бриллианты в её волосах ловят свет уличных фонарей, когда мы отъезжаем, превращая её в неземную.

— Куда мы едем? — спрашивает она, и я слышу смесь страха и предвкушения в её голосе.

— Куда-то в безопасное место, — отвечаю я, беря её руку. Её новое обручальное кольцо ловит свет, и я заставляю себя продолжить. — Куда-то, где я смогу показать тебе, за кого именно ты вышла замуж, кто чему бы это не привело.

Пока мы едем сквозь сгущающуюся темноту, я молюсь, что сделал правильный выбор. Но глядя на неё — яростную, красивую и мою, я знаю, что пути назад нет. Пришло время для правды, какой бы ни была цена.

Храни нас Господь.

Глава 11. Белла

Bentley петляет по темнеющим улицам, каждый поворот всё больше сбивает с толку. Я пытаюсь отследить наш путь через Манхэттен, в, похоже, Уэстчестер, но маршрут кажется намеренно окольным. Моё свадебное платье шелестит при каждом движении, звук невероятно громкий в напряжённой тишине, словно шёпот секретов, готовых обнажиться.

Маттео сидит рядом, одна рука держит мою, пока другая печатает быстрые сообщения на телефоне. Его грубые пальцы рассеянно поглаживают тыльную сторону моей кисти, каждое прикосновение посылает электрический разряд по руке. Это сюрреалистично: я замужем за лучшим другом отца, мужчиной, чья репутация не давала мне спать в подростковом возрасте.

Мужчиной, который теперь заставляет меня терять сон по совершенно другим причинам.

Огни города рисуют блики на его резких чертах, и мой взгляд художника не может не анализировать эффект светотени. Он весь состоит из ровных плоскостей и опасных углов, словно что-то, высеченное из мрамора разгневанным богом. Серебро на висках ловит проходящие огни, и мои пальцы чешутся взять карандаш, чтобы запечатлеть, как тень собирается во впадине его горла, где он ослабил галстук.

”Я нарисую его маслом”, решила я. Тёмные цвета для отображения власти, но с неожиданным теплом — жжёная умбра и глубокий багрянец, а не чистый чёрный. Нечто, чтобы запечатлеть и опасность, и страсть, которые я мельком увидела под его контролем.

— Моя мать будет в ярости, что мы покинули приём, — говорю я наконец, нуждаясь в том, чтобы нарушить тишину, прежде чем сделаю глупость и скажу, как он красив.

— Твоя мать, — говорит он, не отрываясь от телефона, — сейчас разбирается с аварией водопровода. Приём закончится раньше, и наше отсутствие будет списано на хаос.

— Ты устроил аварию водопровода на моём свадебном приёме? — Слова выходят с заиканием. Как только думаю, что понимаю, как работает его разум, он выкидывает что-то подобное. Планы внутри планов, каждая деталь продумана.

Он смотрит на меня и сердце спотыкается в груди. Лёгкая ухмылка на губах не должна быть привлекательной — ничто в нём не должно быть привлекательным, учитывая, кто он, что он делает. Но, Господи, в тусклом свете автомобиля он великолепен. Идеально сшитый смокинг, едва сдерживаемая власть в его фигуре, интенсивность чувств в его стально-голубых глазах... это слишком.

— Ты бы хотела до сих пор быть там, — спрашивает он, — слушая, как Джонни Калабрезе произносит тонко завуалированные угрозы, а Бьянка напивается для очередной сцены?

— Я бы хотела правды, — Я вынимаю руку из его, сразу же скучая по его теплу, но нуждаясь в расстоянии, чтобы ясно мыслить. Сердце колотится так сильно, что, уверена, он его слышит. — Можешь начать с того, куда мы едем.

Ухмылка исчезает, и что-то более тёмное пересекает его лицо.

— В дом у озера. Там безопасно, уединённо и... — Он делает паузу, выбирая слова с очевидной осторожностью. — И там всё началось. С Софией.

Мой пульс подпрыгивает при её имени. Весь вечер я требовала ответов, настаивала на правде, но теперь, когда она приближается, страх холодными пальцами скользит по спине.

— Почему мне кажется, что меня везут на казнь, а не в медовый месяц? — спрашиваю я тихо.

— Потому что ты не глупа, — Его голос грубеет, становясь чем-то тёмным и медовым, что вызывает прилив жара низко в животе, несмотря на страх. — И потому что ты знаешь, что после сегодняшней ночи ничего между нами уже не будет прежним.

Машина сворачивает на частную дорогу, деревья с обеих сторон обступают, как часовые. Сквозь ветви ловлю проблески воды, чёрной и таинственной в сгущающихся сумерках. Когда мы наконец подъезжаем к дому, мои глаза расширяются от шока.

Дом у озера — это модернистская мечта из стекла и стали, структура, которая выглядит так, словно родилась из пейзажа, а не была построена на нём. Консольные секции простираются над водой, их чистые линии смягчены органическим изгибом озера позади. В угасающем свете стеклянные стены отражают облака с пурпурным оттенком, заставляя здание казаться парящим между водой и небом.

— Это... не то, что я ожидала, — признаю я, когда Маттео помогает мне выйти из машины. Его рука тёплая на моём локте, и я стараюсь не думать о том, как естественно ощущается его прикосновение. Как правильно. — Я думала, все убежища мафии — это каменные крепости.

— Это по соседству, — сухо говорит он, кивая в сторону более традиционного особняка, видимого сквозь деревья. Удивлённый смех вырывается, прежде чем я могу остановить его, и от его ответной улыбки перехватывает дыхание. Затем он добавляет: — Это был мой личный проект. София его возненавидела.

Просто от звучания её имени, я чувствую, как по венам течёт лёд. Всё всегда возвращается к ней: его мёртвая жена, её изумруды, которые я отказалась надеть, её призрак, преследующий каждый момент между нами.

Внутри дом оживает, датчики фиксируют наше присутствие. Если экстерьер впечатлил, то от интерьера просто захватило дух. Я впитываю каждую деталь: то, как богатые ореховые панели смягчают индустриальные элементы, как