Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

в его кабинет, — Мои губы прослеживают линию её пульса, чувствуя, как он подпрыгивает под моим языком. — Мужчине, который будет поклоняться каждому сантиметру твоего тела, пока ты не забудешь всё, кроме моего имени.

— Маттео, — задыхается она, когда мои зубы касаются её кожи, и звук моего имени на её губах посылает жар прямо в пах.

— Да, — одобряю я, свободная рука скользит под её свитер, чтобы скорее найти голую кожу. Она невероятно мягкая, тёплый шёлк под моими мозолистыми пальцами. Я умирал от желания коснуться её так с нашей встречи в моём кабинете, представляя, как же она будет ощущаться, как она отреагирует. Реальность лучше любой фантазии. — Вот так.

Она отзывчива на каждое прикосновение, её чувствительность воспламеняет места, где мы касаемся. Когда я нахожу особенно чувствительное место чуть ниже её рёбер, она издаёт звук, который пронзает меня насквозь: полустон, полувсхлип. Желание взять её прямо здесь, у окна, почти непреодолимо, но она заслуживает лучший первый раз. Её первый раз.

Я подхватываю её на руки, наслаждаясь тихим вздохом удивления. Она ничего не весит… И эта хрупкая девушка поставила могучего Маттео ДеЛука на колени. Я несу её наверх, в главную спальню; свет автоматически мягко включается, когда мы входим. Массивная кровать застелена хрустящим белым бельём — всё новое, ничего не тянется из прошлого. Эта комната, как и всё остальное, была подготовлена специально для неё.

Осторожно опуская её рядом с кроватью, я на мгновение замираю, чтобы насладиться её видом. Моя жена. Моя. Её тёмные волосы растрёпаны моими руками, ниспадая волнами вокруг плеч, которые молят о том, чтобы я снова запустил в них пальцы. Её губы опухли от моих поцелуев, щёки раскраснелись от желания. Тот большой свитер теперь полностью соскользнул с одного плеча, открывая элегантную линию ключицы и край чёрного кружева под ним.

— Неземная, — бормочу я, потянувшись к подолу её свитера. Мне нужно увидеть её всю, нужно исследовать карту её кожи своими руками, своим ртом.

Она поднимает руки, позволяя мне стянуть свитер через голову, но немедленно опускает ладони, прикрывая тело. Движение очаровательно, такой жест невинности, которая из-за чего я одновременно хочу защитить и опорочить её. Чёрное кружево бюстгальтера мало что скрывает, но не нагота смущает её, а жар моего взгляда.

— Не надо, — тихо говорю я, отводя её руки. — Позволь мне посмотреть на мою жену.

Слово вызывает у неё заметную дрожь по телу.

— Скажи это ещё раз.

— Моя жена, — я прижимаюсь поцелуем к её плечу, ощущая вкус кожи с ароматом жасмина. — Мой художник, — ещё один поцелуй вдоль ключицы, её пульс бешено стучит под моими губами. — Моя.

Она тает от моего прикосновения, её руки поднимаются, чтобы запутаться в моих волосах, пока я преклоняюсь перед каждым дюймом открытой кожи. Её вздох, её трепет точно подсказывает мне, как доставить ей удовольствие. Я отмечаю её реакцию, запоминая, от чего у неё перехватывает дыхание, от чего её пальцы сжимаются в моих волосах.

— Пожалуйста, — стонет она, и этот звук почти подрывает мой самоконтроль.

— Пожалуйста, что? — я выпрямляюсь, наслаждаясь румянцем, который расходится по её груди, и тем, как её глаза потемнели от желания. — Скажи это, piccola.

Вместо ответа она тянется к моей рубашке, стягивая её с плеч дрожащими руками. Её глаза расширяются при виде моих шрамов — от пули Софии на боку, и других, оставшихся после многолетней жизни, полной насилия. Но там, где я жду отвращения, я нахожу благоговение. Она проводит по каждой отметине нежными пальцами, изучая моё тело, словно запоминая его для картины.

Добравшись до шрама от пули, она останавливается, прикосновение практически невесомо.

— Он до сих пор болит?

— Нет, — я ловлю её руку, прижимая плашмя к груди, где моё сердце грохочет под её ладонью. — А здесь — да.

Она понимает, что я имею в виду — я вижу это в её глазах, в том, как в этих карих глубинах собираются слёзы, хоть она и пытается улыбнуться. Никто никогда не смотрел на меня так, с таким абсолютным принятием как моей силы, так и моей слабости. Поднявшись на цыпочки, она прижимается губами к шраму на плече, затем к тому, что на боку. Её нежность обезоруживает меня сильнее, чем даже самое искусное соблазнение.

Последние нити моего самоконтроля рвутся. Я поднимаю её на кровать, следуя за ней в хрустящие белые простыни. Всё кажется обострённым, более интенсивным — мягкость её кожи, то, как её дыхание прерывается от каждого прикосновения, доверие в глазах, когда она принимает меня в свои объятия.

Итальянские ласковые слова слетают с моих губ между поцелуями.

— Tesoro mio, — шепчу я, касаясь её горла. — Il mio cuore.

Моё сокровище. Моё сердце.

Слова, которые я не думал, что скажу снова, но с ней это просто выходит естественно.

— Скажи мне, что ты этого хочешь, — требую я, мне необходимо это услышать. — Скажи, что ты уверена.

— Я хочу, — она смотрит мне в глаза без колебаний, и доверие, которое я там вижу, перехватывает моё дыхание. — Я хочу тебя, Маттео. Всего тебя — и твою тьму, и свет.

Я не торопясь любуюсь чёрным кружевом на её бледной коже. Бюстгальтер явно дорогой — я бы предположил, La Perla, — но именно её тело в нём заставляет мой рот пересохнуть от жажды. Её грудь вздымается и опадает с каждым быстрым вдохом, и кружево почти не скрывает заострившихся сосков.

— Ты пялишься, — шепчет она, и румянец спускается по её шее к груди.

— Как я могу не смотреть? — мои пальцы обводят край кружева, чувствуя, как она вздрагивает. — Ты же восхитительна.

Я дотягиваюсь до застёжки сзади, расстёгивая бюстгальтер с отточенной лёгкостью. Она позволяет ему упасть, и у меня перехватывает дыхание. Её грудь идеальна — полная, но не слишком большая, с тёмно-розовыми сосками, которые так и манят мои губы. Когда я обхватываю их ладонями, оценивая вес, она ахает.

— Чувствительная, — отмечаю я, проводя большими пальцами по затвердевшим соскам. Всё её тело выгибается навстречу прикосновению. — Я запомню.

Леггинсы должны стать следующими. Я медленно стягиваю их, открывая дюйм за дюймом мягкой кожи, пока она не остаётся передо мной только в чёрных кружевных трусиках, в тон отброшенному бюстгальтеру. Мои руки обхватывают её талию, прежде чем скользнуть вниз, чтобы сжать мягкие бёдра.

Её руки дрожат, когда она тянется к моему ремню, и этот лёгкий трепет в пальцах вызывает в моей груди что-то первобытное. Когда кожаный ремень расстёгивается, у неё перехватывает дыхание. Она так нервничает, но полна решимости,