Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

глаза, когда я надел его ей на палец. Те же самые глаза были пустыми и безжизненными, когда нашли её тело, а её кровь окрасила камень в более тёмный оттенок зелёного.

Я почистил и переделал его, но иногда клянусь, что всё ещё вижу эти пятна. Всё ещё чувствую липкое тепло крови, как когда держал её сломленное тело. Изумруд отблескивает на меня, невинный, как змей в саду.

Принесёт ли он проклятие на палец Изабеллы?

Дверь моего кабинета распахивается с грохотом, прерывая мрачные мысли. Врывается Бьянка, моя семнадцатилетняя дочь, излучая ярость в дизайнерских джинсах и укороченной кожаной куртке. Она так на мкня похожа, что это иногда причиняет боль: те же чёрные волосы, те же сине-серые глаза, та же неспособность скрывать эмоции.

— Скажи мне, что это ложь, — требует она, её голос надламывается. — Скажи, что ты не женишься на Белле Руссо.

— Бьянка...

— Она едва ли старше меня! — Боль в её голосе, словно вонзала ножи в моё нутро. — Сколько ей — двадцать два? Ты серьёзно? Ты меня отчитал за то, что я разговаривала со студенткой первого курса колледжа на вечеринке у Джулианы, но сам можешь на одной такой жениться?

— Это другое...

— Да ну? — Она расхаживает по кабинету, как зверь в клетке. — В чём разница? Дело во власти? Тебе нужно контролировать территорию Руссо, ведь Джованни мёртв?

— Следи за языком. — Моё предупреждение выходит резче, чем я хотел, так как терпение на исходе. — Ты не понимаешь всей сложности...

— О, я прекрасно понимаю. — Её смех горький, режущий. — Я понимаю, что менее чем через два дня после смерти её отца вы принуждаете какую-то девушку, почти моего возраста, выйти за тебя замуж. Очень благородно, папа. Действительно, достойный поступок, соответствующий фамилии ДеЛука.

— Это не...

— А она знает о маме? — Вопрос бьёт, как пуля, и Бьянка это знает. Её глаза блестят от нанесённого удара. — Она знает, что с ней случилось? Или ты будешь держать это в секрете от Беллы, как от всех остальных?

— Хватит! — Мой голос гремит по кабинету, заставляя отступить даже мою яростную дочь. Вина наступает немедленно — я ненавижу использовать свой «донский» тон на ней. Тише я добавляю: — Что сделано, то сделано. Изабелла будет твоей мачехой, и ты будешь относиться к ней с уважением.

— Моей мачехой? — Теперь она кричит, всякое притворство контроля исчезло. — Она всего на пять лет старше меня, папа! Мы буквально одного поколения! Но, конечно, давай притворимся, что это нормально. Давай притворимся, что ты не используешь её просто, как и всех остальных.

— Я сказал, хватит. — Мой голос становится низким, опасным. Бьянка переходит черту, и я не потерплю этого. — Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что я сделал, чтобы сохранить семью в безопасности. Что я до сих пор делаю.

— Семью? — Её голос надламывается на этом слове, глаза сверкают обидой и яростью. — Это так мы это называем? Потому что с моей точки зрения, просто повторяется история. Ещё одна молодая жена, ещё одна игра за власть...

— Твоя мать сделала свой выбор, — перебиваю я, мой самоконтроль висит на волоске. Говорить о Софии до сих пор всё равно что глотать стекло, даже спустя годы. — Ситуация Изабеллы другая.

Бьянка фыркает, скрещивая руки на груди и сверля меня взглядом.

— Конечно. Потому что на этот раз ты принуждаешь её. — Её слова пропитаны ядом. — По крайней мере, мама тебя любила. Я не глупая. Белла, вероятно, в ужасе от тебя. Но, полагаю, это не имеет значения, ведь ты получаешь драгоценную территорию, да?

Обвинение бьёт прямо под дых. Потому что она права — Изабелла боится меня. Но, возможно, страх сохранит ей жизнь, раз любовь не смогла спасти Софию.

— Разговор окончен. — Я обхожу стол, пытаясь сократить расстояние между нами. — Я знаю, что это трудно...

— Трудно? — Она отстраняется от моей попытки коснуться её плеча. — Ты переворачиваешь нашу жизнь вверх дном ради какой-то девушки, которая, вероятно, никогда даже не была в нашем доме. Которая, наверное, даже не знает обо мне ничего, кроме как «дочь Маттео». И что, мы теперь должны играть в счастливую семью под взором всего города?

— Всё, что я делаю, я делаю для семьи. Для тебя.

— Нет. — Её глаза теперь чистый лёд, и они так похожи на глаза её матери, что мне больно на них смотреть. — Всё, что ты делаешь, ты делаешь ради власти. Ради контроля. А Белла — просто твоя новая жертва.

Она вылетает из кабинета, прежде чем я успеваю ответить, оставляя меня наедине с кольцом и моими демонами. Правда в её обвинениях жжёт хуже любой пулевой раны. Потому что она права — я использую Изабеллу. Тот факт, что это делается для её защиты, не делает эту манипуляцию менее гнусной.

За окном над Манхэттеном сгущаются грозовые тучи, превращая утреннее солнце в апокалиптический мрак. Вдали сверкает молния, предвещая крах. Город, который я всю жизнь контролировал, теперь выглядит чужим, опасным. Каждая тень может скрывать врага. Каждое сверкающее окно может таить прицел снайпера. Через три дня я похороню своего лучшего друга и женюсь на его дочери, и ничто уже не будет прежним.

Коробочка с кольцом кажется тяжёлой в моей руке, отягощённая историей и кровью. Изумруд ловит тот слабый свет, который остался, бросая зелёный блик на мой стол. София носила это кольцо годами до своей смерти. Теперь оно будет украшать палец Изабеллы, клеймя её как защищённую и обречённую одновременно.

Я думаю о том, как юно она выглядела сегодня утром в своей студии, с краской на пальцах, с темнотой, текущей из её кисти. Столько таланта. Столько жизни. Всё, чем была София, и всё, чем она не была. Там, где София была хрупкой, Изабелла — сталь под шёлком. Там, где София приняла наш мир, Изабелла борется с ним каждым вздохом. И там, где София когда-то любила меня, Изабелла...

Господи. У меня нет права так думать об Изабелле. Нет права замечать, как вспыхивают её глаза, когда она злится, как двигаются её руки, когда она говорит об искусстве, как она наполняет комнату светом своим существом. Она дочь Джо. Ответственность.

Но она женщина, которая преследовала мои сны дольше, чем я хотел бы признать.

Гром раскалывается над головой, заставляя окна дребезжать в рамах. Буря почти рядом. Как и угрозы, накапливающиеся вокруг нас: садистский интерес Джонни Калабрезе, едва скрываемые амбиции