Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

какой-нибудь ночной грызун. Он заранее наказал себе: что бы ни появилось из сумрака, это будет простая лесная крыса, и ничего страшнее ее.

Сквозь темноту наконец проступила белизна крыльца и колонн погруженного во тьму и мертвую тишину дома. Аллея плавно расширилась, показали свои танцующие позы статуи муз. Все девять белых фигур, от Каллиопы со свитком до Урании с глобусом, образовывали круг, от которого расходились девять дорожек. Изваяния стояли в пелене тумана, как девять зловещих демонов, вставших у жертвенного стола.

Большой двухэтажный дом белой птицей улегся за ними: два крыла, объединенных выступающей вперед центральной полукруглой, как ротонда, частью, терялись в чаще. Над колоннами лежал портик, украшенный фигурами путти, казавшимися слепыми куклами вуду. За портиком – невысокий купол. Все казалось не заброшенным, но таким одиноким, пустым, словно застывшим во времени. Дорожки подметены, на скамейки не успели лечь отцветшие бутоны высоких роз и сухие листья, кусты все аккуратно подстрижены, статуи отмыты и блестят, но вокруг ни единой души.

Данилов принялся волноваться, оглядываясь, ведь совершенно ясно, что обитатели Синих сосен не просто спешно оставили дом, а таинственным образом исчезли и, может, утащили куда-то и его сестру.

Бриедис, тоже удивленный зловещей неподвижностью усадьбы, чуть помешкав, перекинулся взглядами с урядниками и, получив их молчаливое одобрение, стал подниматься на высокое, как в городском театре, крыльцо. Широкие стеклянные двери оказались не заперты.

Внутри непременно должно было быть электричество – неподалеку от сада раздавалось характерное для небольшой домашней электростанции трещащие генератора. Войдя, Данилов принялся шарить руками по стенам в поисках выключателя и страшно обрадовался, найдя его под дверной портьерой. Раздался благословенный щелчок, гостиная осветилась сиянием люстры. Все невольно зажмурились, а потом долго терли глаза.

В обстановке гостиной легкость и белизна богатой мебели в стиле ампир, словно вынесенной из Версаля, спорила с тяжеловесностью деревянных панелей, плинтусов и карнизов. Картины в широких рамах из позолоченного дерева, изображающие пейзажи Англии с ее меловыми скалами и древними замками, чьи-то вельможные фигуры, судя по лентам и орденам, – тоже английские, давили салатовые отрезы обоев и жали стеклянные светильники. На окнах то же противостояние – из-под темно-зеленых портьер выглядывала нежная тюль гардин. По углам царствовали огромные вазы, изящные этажерки. Удивило отстоящее белое кресло, укромно прячущееся у окна, его отделяла ширма. Дальнюю стену венчал незажженный камин, полка над ним была густо уставлена фарфоровыми безделушками, часами, тикающими вразнобой, и кувшинчиками, в которых увяли букеты полевых цветов – единственная неряшливая деталь во всей этой показательной идиллии вещей и вещиц.

Данилов обвел взглядом чужие ему – белоснежные, как вата или зефир, – ковер, софу с россыпью подушек, три кресла, оттоманку, столик и такие же белые пуфики, а потом поднял голову к потолку, внутренне моля бога увидеть нечто, о чем не переставал думать. Потолок был украшен гипсовыми розами. Сердце подскочило от радостного чувства, что он не ошибался, память не подвела и неясные вспышки воспоминаний получили первое подтверждение правоты.

Он вскинул руку, все с удивлением оглянулись. Он было открыл рот, чтобы поделиться радостью, но из соседней комнаты раздался голос Бриедиса, успевшего уйти дальше:

– Здесь кровь!

И все заторопились к приставу. Данилов бросил последний взгляд на лепнину и тоже двинулся к дверям, в которых исчезли все, даже урядники с берданками.

Бриедис, по примеру Данилова, ощупывал стены и зажигал комнаты огнями люстр, светильников и настольных ламп. По полам, устланным вычищенными богатыми коврами, шел кровавый след. Порой это были крупные багрово-коричневые, подсохшие капли. Порой кровь из раны того, кто ее терял, лилась обильно, где-то на стенах возникал отпечаток руки, схватившейся за опору. С бьющимся сердцем Данилов следил за обратным перемещением раненого, который, скорее всего, был его отцом, бежавшим в город.

– Следы ведут вниз, на этаж, где кухня и кладовые, – предупредил пристав у входа на лестницу, ступени которой, уже освещенные, спускались в помещение внизу, откуда выглядывала стена, увешанная разной величины сковородками, досками и топориками. Пахло чем-то печеным, кислым, исходило тепло от не так давно потушенного очага.

– Не лучше ли будет разделиться? – остановил Данилов одного из урядников, повинуясь нестерпимому предчувствию. – Сестра должна быть где-то в спальнях. Не держали же ее в подвалах. Где она там раздобыла бы молоко на чернила?

Бриедис наморщил лоб, припоминая.

– Гурко сказал, что ее держали в заточении… Сестра кухарки – что она жила в левом крыле.

– Это и есть левое крыло. – Даша повернула назад, в гостиную, а следом к лестнице, ведущей на верхний этаж. – Григорий Львович, идемте сходим вместе.

Бриедис засветил найденный в кухне ацетиленовый фонарь, видно, для того и оставленный, чтобы с ним спускаться в подземелье, и велел двум урядникам заняться подвалом, а сам последовал за Дашей.

Гуськом они зашагали по парадной лестнице, устланной белой дорожкой, по которой, как и по ковру в гостиной, казалось, никто никогда не ступал, до того чистым и свежим он выглядел. Похоже, обитатели этого дома были слегка одержимы чистотой и порядком.

Битых полчаса гости обходили комнату за комнатой, но ничего не нашли. Пока Даше не пришло в голову вернуться в спальню, находящуюся в самом конце крыла.

– Мне показалось, там все же жил кто-то, запах стоит… витает что-то живое, мыла или лекарства.

В этой спальне не было люстры, имелся лишь камин и окно, плотно занавешенное шторами густого малинового цвета. Даша прошла внутрь и, вынув из-за пояса свои перчатки, надела их.

– Ничего здесь не трогайте. Мы не должны забывать: монстры монстрами, а главный наш враг – проказа. Излечить которую невозможно.

Распахнув шторы, она уткнулась взглядом в плотные ставни, которые обычно вешают снаружи. Было темно, свет лился из коридора, но не доставал до темных уголков, освещал лишь край застеленной кровати с откинутым балдахином в цвет шторам и деревянным распятием над изголовьем.

Она повернулась к кровати, и лицо ее изменилось. Данилов увидел под маской взрослой дамы испуганную гимназистку.

– Поднесите ближе фонарь! Ничего не трогайте, – сказала она дрогнувшим голосом. Все столпились за ней, урядник поднял фонарь над головой.

Данилов не помнил, как, нарушив наказ Даши ничего не трогать, растолкал всех и бросился к белой, тонкой, как нимфа, фигурке маленькой худой девочки, ростом не больше двенадцатилетнего ребенка, длинные светлые волосы которой упали на лицо. Она лежала на полу в позе человека, скатившегося во сне с кровати, одна лодыжка ее была приподнята, истерта в кровь и привязана к столбу изножья. Бриедис в самый последний миг успел поймать историка за плечи и удержать, чтобы тот не принялся