Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

присутствии отца. Его лицо посерело, жилка на виске готова была лопнуть. Вот-вот повалится на мостовую, не ослабив мышц, как при столбняке.

– А не лучше было бы согласиться? – вырвалось почему-то у Гриши, который стоял и нервно взвешивал в уме правоту и неправоту обоих.

Бриедис перевел на учителя тяжелый, усталый взгляд; ярость медленно сменилась укоризной. Он предпочел промолчать и коротко велел топчущемуся рядом Ратаеву возвращаться в участок.

– Идемте на вокзал, нам нужно выяснить, когда отходит поезд в Кокенгаузен, – холодно обратился он к Грише.

– А Соня знала все расписание наизусть, – не сдержал тот сожалеющего вздоха.

Бриедис молча шагал в сторону Риго-Динабургской железнодорожной станции, пропустив мимо ушей и этот Гришин намек.

В пятничный вечер вокзал был полон народа: видно, только прибыл поезд из Динабурга, привезший новую партию желающих побывать на Всемирной выставке. Обратно он отправится в четверть пятого, и, скорее всего, вагоны будут полупусты. Поездка совершалась на ночь глядя. Времени до отъезда было еще довольно много. Купив билеты в вагон первого класса, они наконец вырвались из сумбура, царившего на вокзале.

– До отбытия поезда почти пять часов. – Бриедис продрался сквозь тесные ряды туристов обратно на платформу и сел на лавочку перевести дух. К нему тотчас подошел жандарм, они перекинулись несколькими словами, которые Данилов деликатно пропустил мимо ушей, сделав вид, что разглядывает фонарный столб.

– У нас еще пять часов, – вновь взялся за свое пристав, – едемте к вашему приказчику, будем смотреть конторские книги.

По пути Арсений завернул в участок. Бриедис-старший милостиво позволил сыну забрать револьвер, из которого стрелялся Гурко. Помощник пристава все же умер от той вещицы, которую пытался украсть.

Через три четверти часа – ибо столько времени пришлось положить на алтарь Всемирной выставки, которая высасывала из города все соки, пространство, тишину и извозчиков, – они прибыли в Зассенгоф. Данилов полюбил бы это тихое, лесистое местечко, в котором промышленники безжалостно отнимали земли у дачников, если бы не ощущал стойкую нелюбовь к семейным капиталам. Прекрасные прогулочные парки здесь соседствовали с вновь отстроенными из кирпича и стекла в эклектическом стиле зданиями фабрик. Нежно-голубое летнее небо, исчерканное бесконечными точками и тире труб и бочек, походило на длинное послание на азбуке Морзе, растущее на зеленых кронах.

Кабинет Фишера находился в кирпичном флигеле, окнами выходящем на улицу Гольдингенскую. Молодой приказчик, бойко говоривший по-русски с мягким певучим акцентом, походил на суетливого портного. Он встретил Данилова с нервной дрожью в руках и голосе. Предлагая кресло, а следом чай, то и дело хватал его за локти и плечи, будто прикидывал размеры нового сюртука, при этом беспрерывно говорил и говорил, желая, видно, огорошить хозяина несколькими тоннами свежих новостей и не дать опомниться. Гриша знал, что приказчик плохо справлялся с делами и наделал немало долгов, но был совершенно к тому равнодушен и втайне ждал скорейшего своего банкротства с той же трагичностью, с какой ожидают отчаявшиеся смерти.

– Мы торопимся, – прервал разглагольствования пристав. – Мы пришли посмотреть конторские книги.

Фишер вмиг замолчал, выпрямившись и наконец переведя взгляд на Бриедиса. Мундир участкового пристава не произвел на приказчика того впечатления, которое живо толкает на притворную любезность. Он молча разглядывал молодого полицейского, у которого лицо было расквашено, как после хорошей портовой драки, и прикидывал, как к нему отнестись.

– К-какие конторские книги вы желали бы видеть-с?

– Все.

– Но их очень много, – жалостливо протянул Фишер. – По шоколаду, по пиву, по краскам-с…

– Все, – превозмогая тошноту, выдавил Бриедис; решительно двинулся к большому письменному столу и опустился в кресло приказчика. – Данилов, садитесь рядом, будете проверять, чтобы господин Фишер ничего не упустил.

Большие напольные часы в корпусе красного дерева пробили три часа пополудни, когда Бриедис, вооруженный лупой, навис над последней обитой мягкой тканью книгой, хранившей тайны денежных потоков семьи Даниловых. Он взмок в своем мундире, сжимал зубы, насилу удерживал во влажных пальцах лупу. Фишер недоуменно переводил взгляды с него на лежащий в углу стола «смит-вессон», а следом и на Данилова, сонно глядевшего в распахнутое окно, в которое лезли непослушные ветви акаций.

– Дайте мне ту… – в очередной раз протянул руку Арсений в сторону приказчика, – за 1869 год. И все остальные сразу, до… м-м, 77-го.

Он принял у Фишера две кипы по десятку каждая объемных книг и стал раскладывать их на ковре между напольными часами, столом и опустевшим шкафом, стеклянные дверцы которого беспомощно были распахнуты, а сам он походил на безмолвного зверя с щербатой пастью.

– Помилуйте, господин пристав… – выдавил приказчик, глядя на то, как Бриедис, едва держась на ногах, прижимая руки то ко рту, то к вискам, поднялся из-за стола и принялся выстилать книгами ковер.

– Не мешайте работе, – выругался тот.

– Но вы ведь нашли запись о благотворительном взносе в «Красный Крест»! Что еще вам надобно? Кроме того, разве вы не собирались на вокзал? – недоумевал Фишер, порядочно уставший и решительно ничего не понимающий в странных действиях полицейского.

– За 78-й и 79-й, – вместо ответа попросил Бриедис.

На ковре наконец был закончен новый бумажный слой, разделенный на аккуратные прямоугольники Арсений отошел к двери и обратился к Данилову.

– Сильченко, – сказал он, выдыхая слова. – Кто такой Сильченко Николай Петрович?

Данилов перевел тревожный взгляд с рамы окна на Бриедиса.

– Это учитель словесности, отцовский знакомый, он помог мне получить должность в Ломоносовской гимназии.

– Хорошо. А что за Русские исторические курсы?

Данилов на минуту задумался.

– Не знаю таких.

– Вот, идите, полюбуйтесь. Ежемесячные взносы на Русские исторические курсы Сильченко Н. П.

Данилов поднялся, встав у ковра. Бриедис под изумленным взглядом Фишера продолжал ходить вокруг разложенных бумаг и, наклоняясь, тыкал пальцем в страницы, иногда останавливаясь и принимаясь листать, показывая Грише одну и ту же короткую запись, против которой стояла сумма в три, пять, десять тысяч рублей.

– Но отец меценатствовал, какие только школы, гимназии и курсы он ни субсидировал.

– Гриша, я наперечет знаю все курсы, разрешенные городским попечителем Рижского учебного округа. И школы, и гимназии, – устало произнес Бриедис, опустившись на один из стульев у двери. – Но среди них нет Русских исторических курсов.

Данилов молча смотрел на измученного долгими поисками Бриедиса, разрываясь от попыток вспомнить что-либо о подобном заведении и понять, куда клонит пристав. Казалось, Арсений был на грани сумасшествия с этим расследованием и готов видеть подозрительные вещи во всем.

– А что вы думали, что мы тут найдем запись «Лепрозорий – три тысячи рублей», «Лепрозорий – пять тысяч рублей», – чуть повысив голос, бросил Арсений, начиная злиться. – Этот Сильченко снабжал деньгами лечебное заведение, в котором